Во власти бури - Данелла Хармон

Тристану пришлось долго набираться храбрости, прежде чем он решился постучать в дверь особняка, но, когда поднял руку, из конюшни донеслось пронзительное, встревоженное ржание Шареб-эр-реха.

Это заставило молодого человека отложить встречу с Максвеллом (надо признать, он готов был ухватиться за любую отсрочку).

Ведя усталую кобылу в поводу, он прокрался к дверям конюшни, а потом и внутрь. В полумраке переступали копытами лошади, встревоженные поведением новичка.

Большинство из них, положив морду на дверцу, косились в сторону жеребца. Тристан нервно огляделся, боясь встретить кого-нибудь из конюхов, но в конюшне, к его великому облегчению, были только ее четвероногие обитатели. Молодой человек остановился у входа и впился взглядом в Шареба, в его крутую шею, точеную морду с белой полосой и черную, безжалостно подрезанную гриву. Помимо этого, над стенками стойла виднелась лишь верхняя часть спины.

Взгляд жеребца был прикован к оконцу, но минуту спустя он повернулся и посмотрел на гостя. Оба застыли в неподвижности.

Широкие ноздри жеребца раздувались. Его негромкое ржание прозвучало радушным приветствием.

В жизни Тристану не приходилось слышать такого приятного звука! Он ворвался в стойло, обхватил жеребца за шею и стиснул его в объятиях, едва не задушив. Слезы признательности заволокли ему глаза. Шареб принял его как близкого друга! Облегчение придало решимости. Казалось, незримый дух отца парил где-то поблизости и безмолвно призывал быть храбрым и стойким.

Настало время предстать перед лицом дьявола.

Тристан разжал руки и покинул стойло, потрепав жеребца по холке и пообещав вскоре вернуться за ним. Потому что ради этого он пошел на все: расклеил объявления по постоялым дворам, измотал себя до предела в отчаянной гонке за Ариадной.

Шареб принадлежал ему, и только ему. Так хотел отец, а он знал, что делать. Наивная, импульсивная Ариадна совершила огромную ошибку, пустившись в бегство, поскольку бежала она в лапы к негодяю, каких свет не видел. Ни сама она, ни Шареб не должны достаться Максвеллу.

Собравшись с мыслями, Тристан направился к особняку.

Ариадна металась по комнате для гостей. Вместо жокейского костюма, грязного и мятого, на ней был теперь роскошный туалет, приготовленный Максвеллом к ее возвращению. Это было декольтированное платье из зеленого шелка с богатой кружевной отделкой. Прежде чем оказаться в спальне, Ариадна приняла ванну, горничная вымыла и расчесала ей волосы, так что их былое великолепие вернулось. Слегка влажные, они были небрежно уложены в подобие прически. Длинные перчатки скрывали руки, которым требовались время и уход, чтобы обрести вид, достойный леди. Несмотря на все это, Ариадна чувствовала себя почти прежней леди Сент-Обин, блиставшей в свете и однажды завладевшей вниманием одного из самых интересных холостяков — лорда Максвелла.

Почти.

Мужская одежда была куда удобнее платьев с их тугими корсетами и шуршащими, путающимися в ногах подолами.

Роскошно обставленная спальня с удобной мебелью…

Максвелл оставил ее здесь со словами: «Это ненадолго, дорогая, только до тех пор, пока ситуация не прояснится окончательно». Это означало, конечно, пока Колин Лорд не окажется как можно дальше от Норфолка. Она была в плену, хотя и не в темнице.

Почему? Ариадна была не только рассержена, но и озадачена. Конечно, Максвелл пытался защитить ее от себя самой. Значит, он думал, что она до сих пор не в состоянии принять решение, не умеет разбираться в людях и не знает, чего хочет? Он верил, что одиночное заключение заставит ее забыть недавнее прошлое, словно его и не было? Ничего он таким манером не добьется, разве что восстановит ее против себя! Ни завтра, ни через год — никогда она не станет его женой!

Колин — вот кто был и будет в ее сердце, особенно теперь, после всего, что она узнала. Максвелл надеялся, конечно, что его рассказ поставит точку на ее «интрижке», оттолкнет ее от «обесчещенного» героя. Но разве это бесчестье — вопреки всему прийти на помощь гибнувшим людям? Впрочем, эта сторона медали вряд ли интересовала как высшее командование, так и светское общество.

Сейчас девушка уже не верила в то, что Колин принял деньги и сбежал, бросив ее на произвол судьбы. Когда он рвал чек, о более крупной сумме еще речи не шло. Он бежал, потому что боялся быть отвергнутым. Обидно, что он счел ее способной на презрение к нему, а значит, аристократической пустышкой, рабыней условностей.

«Попадись ты мне только, Колин Лорд, уж я найду, что тебе сказать по этому поводу!..»

Снаружи послышался какой-то шум, приближающийся снизу. Ариадна на цыпочках приблизилась к окну, слегка отодвинула гардину, заглянула в щель — и с трудом удержалась от крика.

За окном виднелась человеческая фигура — кто-то сидел на подоконнике. Вот он повернулся. Колин! Девушка поспешила открыть окно.

Колин перекинул ноги через подоконник и спустился на пол. Ариадна тотчас бросилась ему на шею. Когда он с отчаянной жадностью стиснул ее в объятиях, она не сумела удержаться от счастливых слез.

— Колин, мне сказали, что ты покинул поместье и…

— Тише! — прошептал он ей на ухо. — Нам лучше поспешить. Не знаю, смогу ли я спуститься с тобой на руках, но придется попробовать. Это платье сейчас лишнее, костюм пригодился бы больше. Все равно, хватайся за мою шею как можно крепче.

— Но зачем все это? Мы можем просто…

Договорить Ариадна не успела. Ключ в замке повернулся, и дверь с треском распахнулась. Люди с пистолетами в руках ворвались в спальню. Ариадна закричала от ужаса.

Колин оттолкнул ее в сторону, она наступила на подол и чуть не упала, чудом ухватившись за стул. Проклятия и вопли, звуки ударов заставили ее поспешно повернуться. Колин как раз наносил удар в челюсть дюжему молодцу с бычьей шеей, чьи зубы и без того были выбиты в других драках.