Давай никому не скажем - Агата Лель

Тимур… кажется, что он был вообще в какой-то другой жизни.

— Всё, просыпайся, мне пора, — мягко освободила плечо и поднялась с кровати. — У тебя, между прочим, урок в восемь начинается.

— А можно я прогуляю? — озорно улыбнулся он, и сладко потянулся.

— Нет, нельзя!

— А то что? Двойку поставите?

— В четверти. А лучше сразу за год, — поддержала шутку я, и сама удивилась, как просто всё стало. Ушла эта скованность и зажатость, и страх ушёл, что делаю что-то не так. Это моя жизнь, почему кто-то должен диктовать мне её правила?

Совсем скоро ему восемнадцать и он будет иметь право встречаться с кем угодно! Ну а то, что я его учитель… так это не вечно. Какой-то один учебный год, он выпустится, и всё — не будет больше этих дурацких условностей! И пусть только попробует кто-то посмотреть косо! В конце концов я никого не убила и не обокрала, обкраду только себя, если не позволю себе попытаться быть счастливой.

Взглянула на него, такого сонного, с запутанными волосами, и вдруг поняла, что, наверное, это и есть любовь. Всё то, что творится внутри иначе не назовёшь. Да, всё произошло быстро, но разве чтобы полюбить обязательно должны пройти годы?

Вот такая странная, может, неправильная, запретная и совершенно нелогичная любовь.

Вдруг поперёк радужных фантазий пробежала чёрная кошка. Вообще-то он ещё не признавался мне в глубоких чувствах и не факт, что испытывает то же самое. То, что заступился за меня и разделался с Толиком — ещё ни о чём не говорит. Может, он человек такой — обострённое чувство справедливости, захотел поиграть в супермена…

Нет, я видела его глаза! У него есть ко мне чувства. Есть!

Ян поднялся и, подойдя ближе, заключил в объятия. Молча, без слов. Прижал крепко-крепко.

— Ну ладно, пойдём, я тебя провожу, — бодро произнёс он, легко коснувшись губ.

— Может, не надо вместе, вдруг кто-то увидит… — засомневалась я.

— Да кто тут увидит? В этом районе никто из наших не тусуется. Тем более в такое время.

— А не из ваших? Просто кто-то из школы может жить где-то рядом.

— Ну хорошо, дойдём до остановки и потом в разные стороны, — подумав, предложил он, и я согласилась.

Выйдя за руку в коридор, заглянули в большую комнату: за столом расположились два паренька, у каждого в руках по бутылке пива. В половина седьмого утра. Откуда они здесь взялись в такую рань?

Заложив руки за голову на старой тахте лежал Бес: перекатывая в зубах спичку, безразлично разглядывал покрытый копотью потолок.

— Спасибо, с меня должок, — игнорируя гостей, Ян протянул Виктору ключ.

— Сочтёмся. До свидания, — обратился уже ко мне, приподняв с глаз надвинутую кепку.

На улице было свежо и по-осеннему прохладно, хотя день обещал быть жарким — яркое солнце поднималось всё выше, и даже слегка припекало плечи. Мы шли с Яном за руку, обсуждали погоду, музыку, школу, словно два подростка, словно не было никогда никаких границ.

Дойдя до остановки, нехотя расцепили пальцы: автобус уже показался за поворотом.

— Ты сейчас домой? — грустно спросила я, не желая расставаться.

— Да, и потом в школу. Обещаю, — улыбнулся он и крепко обнял. — А ты к третьему придёшь?

— Да, — изумилась я, поражаясь такой точной осведомленностью моим расписанием.

Запрыгнув в дребезжащий автобус, он забежал в салон и занял место у окна. Подышав на стекло, нарисовал пальцем кривое сердце.

Самый безбашенный парень из всех, кого я когда-либо встречала.

С улыбкой брела к дому, вспоминая сегодняшнее утро, тепло его ладони на своём бедре. События вчерашнего дня — выходку соседа, драку — я просто вычеркнула из памяти, не желая портить прекрасное настроение. Но увы, чем ближе я подходила к бараку, тем больше улыбка сползала с лица. Снова туда, к реалиям. Пьющая мать, её сожитель… Толик. Встречи с ним я немного боялась, но выбора не было. В конце концов, утром все в сборе, не накинется же он на меня при ребёнке.

Тихо зайдя в коридор, увидела на кухне Дину, помешивающую что-то в заляпанной кастрюльке. Смахнув с покрасневших глаз набежавшую влагу, громко шмыгнула носом.

— Привет, — осторожно поздоровалась я, снимая туфли.

— Привет. А у нас тут горе, — с мрачным лицом поделилась Дина и всхлипнула.

Внутри всё оборвалось, неужели Ян его…

— Толя мой вчера на прогулку вечером пошёл и упал, представляешь. Да так, что теперь вот лежит в больнице с переломом руки и сотрясением.

Стараясь не подавать виду, облегчённо выдохнула. Мне не было его жаль, нисколько, но ради приличия пожелала здоровья и юркнула к себе.

В комнате за столом сидела мать, как всегда уже немного подшофе. Господи, она хоть когда-нибудь бывает трезвой? Николаши нигде не было видно. Мелькнула мысль, что он свалил, но это было бы слишком большим подарком. Так много хороших новостей за один день просто не бывает.

— Привет, доченька, может, попьёшь со мной чаю? Я уже кипяточек поставила.

По правде говоря, делить с ней трапезу не было никакого желания, но я ужасно хотела есть — со вчерашнего дня ни крошки, поэтому, хоть и без великого энтузиазма, но согласилась.

— Сейчас умоюсь и приду.

Быстро переодевшись, умылась в коридоре ледяной водой и, собрав волосы в тугую косу, села за стол. В вазочке лежали несколько подсохших овсяных печеньев, и пара барбарисок. На разделочной доске крупными ломтями нарезанный хлеб и колбасный сыр.

Сделав большой бутерброд, с аппетитом принялась поглощать пищу. Мать потягивала чай, листая местную еженедельную газету.

— У жениха была? — спросила она, и заискивающе улыбнулась.

В подружки набивается. Будто не она совсем недавно обзывала меня столичной проституткой.

Не желая посвящать её в детали своей личной жизни, проигнорировала вопрос.

— Замуж тебе пора, Янка. Карьерой сыт не будешь. Детишек надо, мне внучат — на старости лет порадоваться.

— Давно ли ты такой сентиментальной стала? — смахивая с блузки крошки, поддела я.

— Я и была, знаешь как маленьких люблю? Павлик вон — чудо мальчишка! Выйдешь замуж за Тимура, я к вам в гости буду на выходных приходить, малышей нянчить.

— Так и скажи, что мечтаешь, чтобы я поскорее отсюда съехала, — огрызнулась, и сразу же пожалела. Не нужно так. Какая-никакая, но мать всё-таки, а их, как известно, не выбирают.

— Зря ты так. Я вас знаешь как люблю, и тебя, и Вероничку… нашу… — перевернув страницу, запнулась, и приблизила газету к глазам. Пошарив рукой на столе, нашла очки с перемотанной изолентой дужкой, и нацепила окуляры на нос. — О, гляньте-ка, кто это у нас тут! Мать моя женщина! А я думаю: он, не он. Он, он, ну надо же, — покачав головой, расплылась в улыбке.