Дракон цвета любви - Галина Дмитриевна Гончарова

Стыдно.

Больше издеваться я и не стала.

Санджар, наивная душа, держал меня просто за предплечье, ну и руки у меня стянуты. А ноги свободны. И обсидиан не у горла, а примерно в полуметре от меня. Освободиться на таких условиях?

Да для этого и курсов самообороны не надо!

Я крутанулась на месте, сбрасывая захват, упала, перекатилась – и остановилась аккурат у лапы Виолы.

Драконы надвинулись.

Гарида ловко махнула хвостом, сбивая с ног «повелителя вселенной». Санджар покатился по земле, сломал свой обсидиановый ножичек и взвыл от боли. Стекло же! Хоть и вулканическое, а бьется так же. Самым паскудным образом и с очень острыми осколками, которые потом впиваются, куда им понравится!

Эльта прижала мужчину к земле лапой, не обращая внимания на вой.

– Каэтана, кто это и что с ним делать?

Я посмотрела на Ярину.

Вот здесь и сейчас я была искренне рада ее видеть.

– Это, Ярина, корень наших проблем. Правда, если его убить, лучше не станет.

– Да! – взвизгнул Санджар. – Меня нельзя убивать! Я знаю… я могу…

Я кивнула Виоле.

Вслух говорить не потребовалось.

Драконица примерилась. Взлетел и опустился тяжелый хвост.

Санджар потерял сознание.

– И что теперь? – не поняла Ярина.

– А теперь… Виола, подруга, я понимаю, что вы не едите людей. Но можете вы просто его убить? В порядке исключения?

Остальное я говорила уже только для драконицы. Не надо никому этого знать.

– Виола, именно эта мразъ придумала, как вызывать химер. И никого в это не посвящала. Все подробности знает только он один.

– У него есть записи?

Хорошо, что я и об этом подумала. И спросила.

– Нет. Он считает, что все вокруг воры и негодяи, готовые поживиться на его открытии. Поэтому все самое ценное записывает в дневник и носит его с собой. Всегда. Вону него сумка на боку.

Виола цапнула ее когтем и передала мне.

Я взяла сумку, достала из нее большую тетрадь и открыла.

Читать санторинский? Да еще вот эти рукописные каракули?

Не умею…

Но проверить-то надо?

– Фу, гадость, – сморщила нос Ярина, которая заглядывала через мое плечо. – Что это за книга?

– А что тут написано? – Я наугад ткнула в середину страницы. – Ты умеешь читать на санторинском?

– Конечно, нас мать учила.

– Меня вот не учила. Прочитаешь?

– «При пытании человека следует учитывать разную сопротивляемость боли. А также то, что необходимые эманации может испускать лишь психически нормальный человек. От безумца же толку мало, поэтому слабоумные не подходят. Проведенные мной опыты показали…» Каэтана?

Я вздохнула:

– Рина, это надо прочитать, а потом уничтожить. Скажи мне, здесь даты есть?

– Да. Вот… из последних. Примерно два месяца назад.

Я посмотрела на схематические рисунки человеческого тела с пометками в нужных точках. Явно пытался втыкать обсидиан. И перебирал варианты.

Руки, ноги, даже горло…

Меня затошнило, и я захлопнула дневник.

– Это тоже надо будет уничтожить. Не дай Даннара, попадет куда-то не туда. Кстати… есть идея!

– Какая?

– Это потом. А пока… Девочки!

Драконицы ждали только команды.

Длинные шеи вытянулись вперед, страшные пасти сомкнулись, потянули в разные стороны…

Санджар даже закричать не успел.

Да и осознать происходящее – тоже, как был в беспамятстве, так и помер. Я оказалась милостива к нему, хотя и жаль. Его бы тоже помучить месяц-другой, чтобы от него ошметок остался, чтобы он о смерти просил как о милости.

Но – нельзя.

Это как чума, как холера. Это существо слишком опасно.

Любое слово, любое движение… вырвать ему язык? Отрубить руки?

Он найдет как рассказать о себе и найдет что рассказать. А я не могу, не хочу этого допускать. Есть вещи, которые не должны звучать под этим небом, под этим солнцем…

И книгу я изучу – и сожгу. А пока из рук не выпущу.

Драконицы разомкнулись.

На земле осталось только кровавое пятно, и над ним я медленно сжала руку в кулак. Ту самую, со шрамом.

– Моя клятва исполнена, Сантор?

И – раскат грома.

Тяжелый, мощный. Подтверждающий.

Я спросила – и мне ответили. Я дала слово уничтожить тех, кто виноват в злодеянии. Баязета сожрали химеры, Санджара разорвали драконы. Остальные… они – так, не мозг, не сердце. Только руки. Злые, подлые, корявые ручонки. На них злиться не стоит, просто убить – и достаточно. И это будет сделано в ближайшее время.

Главное – выполнено.

Сантор услышал нас.

А теперь вернемся от божественного к земному.

– Вы меня долго искали?

– Нет. Виола забеспокоилась около полутора часов назад…

– Я как раз пришла в себя. И поняла, что в плену.

– Она сказала, что тебе плохо, кинулась к подругам, те позвали нас, и мы прилетели.

– Вовремя. Очень вовремя. Но нам еще надо корабля дождаться.

– Корабля?

Я хищно усмехнулась:

– «Звезда Сантора» должна была вечером забрать нас. После заката. А еще… Девочки! Там же в доме раэн Ледесма! Эти твари его пытали! Его надо срочно в академию и к лекарям!

Первой в дом помчалась Севилла. Она ближе всех стояла к двери.

* * *

В доме, помимо Тьяго Ледесмы, обнаружилось двое вконец запуганных и измученных рабов.

– Простите меня, Каэтана! – каялся малым не рыдающий Тьяго. – Я не должен был… я обязан был выдержать любые пытки, но не предавать вас… я не смог…

Я махнула рукой.

Людей, которые выдержали пытку и никого не сдали, в истории единицы. И там такие характеры – Тьяго Ледесме до них далеко. Там и мотивация другая, и настрой… я уж молчу про физические кондиции. Тьяго, при всем моем уважении к нему, похож на кузнечика. На него дунь – и его понесет невесть куда. Какие пытки?

Спасибо, что хоть не искалечили бедолагу!

Мои слова мужчину не утешили, но я ему и не психолог. Мы его отправили в академию, а сами принялись расспрашивать рабов.

Двое мужчин.

Раэн Бадеш и раэн Хуртем даже не слишком осознавали, что свободны.

Свобода?

А что это такое? А где она живет?

Это в книгах раб, который получил свободу, бодро кричит «УРА!» и мчится устраивать свою жизнь.

В реальной жизни, если рабу дать свободу, получится редкостная дрянь. Стоит только вспомнить Южные штаты Америки. Вот северяне там рабов поосвобождали, а дальше куда? Им надо как-то жить, думать о завтрашнем дне для себя и своих детей, зарабатывать, распределять бюджет, учитывать все, вплоть до болезни и смерти… их такому НЕ УЧИЛИ!

Вообще! Никто и никак!

За них думали хозяева, пусть даже плохие