Согреши со мной - Джей Ти Джессинжер

На пороге стоит Броуди, свежевыбритый, с идеальной прической и улыбкой, способной принести мир во всем мире.

— Привет, красотка, — бормочет он, окидывая меня теплым взглядом.

— Привет, красавчик, — отвечаю я, пораженная его невероятным темно-синим костюмом, идеально скроенным, явно на заказ. Он похож на герцога. — Это костюм от «Чифонелли»?

Броуди склоняет голову набок.

— Откуда ты вообще можешь это знать?

Я не утруждаю себя рассказом о том, что когда-то у меня был бурный роман со знаменитым архитектором, который был настолько одержим парижским портным, что заказал у него более трехсот костюмов и построил весь свой дом вокруг гардеробной. Вместо этого я беззаботно говорю: — Это видно по тому, как ты выглядишь.

— Хм. — Броуди криво улыбается. — Что ж, кем бы он ни был, надеюсь, ты разбила ему сердце.

Я ухмыляюсь.

— Так поступают все сердцеедки, дорогой.

Он переступает порог и заключает меня в объятия.

— Дорогой, да? — бормочет он, глядя на меня горящими глазами. — Мне нравится. Так официально. В духе Джеймса Бонда. И, позволь заметить, в этом платье ты похожа на девушку Бонда. Muy sexito.

Я наклоняю голову, чтобы ему было удобнее, и он прижимается губами к моей шее. Они скользят по моей коже, оставляя за собой огненный след.

— Если Магда услышит, как ты коверкаешь ее язык, она, наверное, отравит тебе завтрак.

Броуди крепче обнимает меня и прижимается лицом к моей шее.

— Я ждал этого много лет. От тебя невероятно приятно пахнет.

— Спасибо. Это «Клайв Кристиан».

Броуди усмехается, целует меня в ключицу и смотрит на меня.

— Конечно ты пользуешься самыми дорогими духами в мире.

Теперь моя очередь удивленно приподнять брови.

— Откуда ты вообще можешь это знать?

Ухмыляясь, он язвительно замечает: — Это видно по тому, как ты выглядишь.

— Ах. Ну, кем бы она ни была, надеюсь, она разбила тебе сердце. Хотя на первый взгляд это не так, поскольку твое эго, похоже, совершенно не задето.

Броуди смотрит мне прямо в глаза. Его улыбка меркнет.

— Никто никогда не разбивал мне сердце, потому что оно никому не принадлежало. До сегодняшнего дня.

Мое сердце бешено колотится, я обнимаю его за шею и целую. Когда мы наконец отстраняемся друг от друга, то оба тяжело дышим.

— Если мы собираемся поужинать, то лучше пойти прямо сейчас, потому что я вот-вот разорву это прекрасное платье в клочья.

— Ты уже сделал это с одним из моих платьев, Конг. Если так пойдет и дальше, то мне придется каждый день покупать себе новое.

Он ухмыляется.

— Или ты можешь просто ходить голой и избавить меня от лишних хлопот.

Я легонько целую его в губы и улыбаюсь.

— Как пожелаешь, малыш. Пойдем поедим, я с нетерпением жду ужина, который ты мне обещал.

Броуди целует мою руку и выводит меня из дома. Его машина, блестящая черная «Тесла», припаркована на подъездной дорожке к гостевому дому. Он открывает для меня пассажирскую дверь, галантно помогает сесть, а затем бежит к водительской двери, запрыгивает в машину и захлопывает за собой дверь.

— Пристегни ремень, — строго говорит он, заметив, что я этого не сделала.

— Да, сэр. — Я торжественно отдаю ему честь и делаю, как он велит.

Убедившись, что я пристегнута, он пристегивает свой ремень и заводит машину. Электрический двигатель работает абсолютно бесшумно, что вызывает у меня улыбку.

— Вот это действительно разочаровывает. Я думала, что всем вам – дерзким музыкантам – нравится этот громкий рев двигателя под капотом.

Броуди широко улыбается в полумраке салона.

— О, под моим капотом есть кое-что получше этого, Лиса, и ты это знаешь.

Он подмигивает. Я смеюсь и закатываю глаза.

— Ты просто невероятен.

— Нет, я очарователен. И обаятелен. И совершенно неотразим. Поправь меня, если я ошибаюсь.

Я перевоплощаюсь в клинического психиатра.

— О нет, пожалуйста, продолжай! Ты – интересный случай для изучения расстройства. У тебя необычайно острый бред. Если я напишу статью о твоей конкретной патологии, то, возможно, стану знаменитой. Но не волнуйся, я буду называть тебя только пациентом Б, чтобы ты мог продолжать жить в полной анонимности.

Ухмыльнувшись еще шире, Броуди проезжает мимо ворот и выезжает на шоссе, вливаясь в поток машин.

— Признайся, Лиса. Ты безумно влюблена в меня, хочешь выйти за меня замуж и растить наших восьмерых детей на ранчо где-нибудь в Монтане, где я буду фермером, а ты будешь одевать детей в одинаковые уродливые наряды, которые сама сошьешь.

Сначала меня бросает в жар, а потом в холод. Он вставил слова «влюблена», «замуж» и «дети» в одно предложение. Я пытаюсь придумать остроумный ответ, но не могу, потому что моя нервная система на пределе.

Не дождавшись ответа, Броуди смотрит на меня.

— О, — говорит он. — Кажется, я задел за живое. Я не буду шутить на эту тему, если тебе неловко…

— Просто я не шью, — говорю я, глядя прямо перед собой.

Через несколько мгновений я украдкой бросаю на Броуди взгляд. Он смотрит на меня с удивлением, надеждой и неистовой преданностью.

Хриплым голосом он спрашивает: — А как на счет остального?

У меня учащается пульс. Такое чувство, что я на грани сердечного приступа.

— Тебе лучше не отвлекаться от дороги.

Броуди бросает беглый взгляд на шоссе перед нами, а затем оборачивается ко мне.

— Ответь на вопрос.

Ничего не говори. Ты же умная. Любовь – это миф, Грейс! Любовь – это просто гормоны! Любовь – причина большинства страданий в мире! Ты еще можешь спастись!

И тут в памяти всплывают торжественные, проникновенные слова Барни на вечеринке по случаю новоселья.

«Любовь – единственное, что действительно имеет значение в этой жизни. Любовь – это все».

Черт возьми.

Ненавижу эти противоречивые чувства. Жизнь была чертовски проще до того, как появился этот великолепный усложнитель по имени Броуди Скотт.

Мое сердце и разум спорят, и в конце концов я говорю: — Я не могу представить тебя фермером.

Броуди низким, хриплым голосом предупреждает: — Грейс. —