Любовница бродяги - Джо Гудмэн

— Почему Этан его не разыскал?

— Сомневаюсь, что Этан о нем знает. Говорю тебе, этот человек замкнулся в себе. Впервые я его встретил шесть лет назад, когда выслеживал Браунвуда Райли. У меня было ощущение, что за мной следят — некоторое время я даже думал, что это сам Райли зашел мне в спину. Из-за этого я стал несколько нервным, и мой конь тоже. В результате я упал вместе с ним в каких-то скалах. Не знаю, сколько я пролежал без сознания, но когда пришел в себя, Дансер уже был туг как тут. Он пристрелил моего гнедого и вправил мне вывихнутое плечо. И все это молча, не говоря ни слова. Я бы не удивился, если бы он вместо этого пристрелил меня и вправил ногу моей лошади. Он тяжелый человек, Ренни, а смотреть на него еще тяжелее. Я хочу, чтобы ты знала это с самого начала. У него не хватает большей части левого уха, а вся левая сторона лица представляет собой сплошной шрам. Как только я поправился, он отправил меня прочь на своих двоих. У меня не было лошади и оставалось совсем немного припасов, но альтернативой была пуля. Он вряд ли захочет, чтобы ты его рассматривала — он нас может даже и близко не подпустить, — но, если Джей Мак жив и находится где-то в этих горах, Дансер об этом знает.

Ренни проглотила последние остатки кофе.

— Как далеко мы находимся от его участка? — спросила она.

— Я знаю, что недавно он построил себе хижину. Мы доберемся туда завтра утром.

Она поставила чашку. Взгляд Ренни был спокойным, брови серьезно сдвинуты.

— Ну, тогда мы должны разработать план.

Джаррет ее не слушал. Его глаза были прикованы к огромной бесформенной тени за спиной Ренин. Он медленно протянул к ней руку. Голос его был тихим и напряженным.

— Возьми меня за руку, Ренни.

Она так и не поняла, что заставило ее повиноваться без разговоров. Ее пальцы ухватились за его руку. В следующее мгновение Джаррет грубым рывком выбросил ее из рудника наружу. Ренни упала лицом в снег, затем перекатилась и встала на четвереньки. Выплюнув снег изо рта, она стала беспокойно озираться по сторонам и увидела, как Джаррет вытаскивает свой карабин из чехла, привязанного к седлу Зилли.

Затем он с силой хлопнул лошадь по крупу. Та моментально исчезла из виду, а Джаррет повернулся к штольне и прицелился.

Взгляд Ренни неотрывно следовал за карабином. В ее глазах промелькнули кленовое ложе, курок, предохранитель и неподвижно замерший ствол ружья. Она увидела медведя одновременно с Джарретом.

Коричневый медвежонок слегка покачивал головой. Одну лапу он приподнял, словно желая протереть глаза со сна. Он огляделся, сбил лапой одну из капающих сосулек, которые пропустил Джаррет, затем шарахнулся в сторону, услышав шум, который сам же и произвел, наступив на камень.

— Он совсем ребенок, — прошептала Ренни, восхищенная чудачествами медведя и успокоенная его размерами.

Если бы Джаррет мог одновременно вытаращить глаза и сохранить прицел, он бы это сделал.

— Меня как раз беспокоит мама.

Медвежонок вновь поднял голову, с опаской посмотрел на неподвижные фигуры Джаррета и Ренни и медленно, как лунатик, заковылял в сторону от штольни.

«Вот ведь увалень!» — подумала Ренни. Краем глаза она увидела, как Джаррет медленно опустил ружье и зачерпнул горсть снега. Догадавшись о его намерениях, она сделала то же самое, слепив снежок такого размера, чтобы он как раз умещался в ее ладони. Не говоря друг другу ни слова, они одновременно метнули свои снаряды.

Медвежонок получил одно попадание в нос, а другое — в бок и поспешно ретировался в свое убежище в стволе шахты.

Джаррет помог Ренни встать на ноги. — Пойдем, а то мама решит, что ей тоже нужно поиграть.

Он подсадил ее на Альбион, зачехлил карабин и сел на Зилли. Их собственный отъезд был не менее поспешным, чем бегство медвежонка.

Ренни поехала рядом с Джарретом.

— Знаешь, а ведь мы оставили там свои кружки, — сказала она, оглянувшись через плечо.

Джаррет натянул поводья.

— Я здесь подожду, — сказал он, — а ты вернись и забери их.

Ренни стянула шарф, который закрывал нижнюю часть лица, и показала ему язык.

— В такую погоду не стоит валять дурака. Так ты можешь замерзнуть.

Он слегка толкнул Зиллн и снова тронулся с места.

Ренни подумала, что в его предупреждении все же есть некоторый смысл. Она подняла шарф и направилась следом. Достаточно и того, что он видел, как она смеялась.

Вечером они устроили лагерь в образованной несколькими скалами естественной выемке. Палатка была привязана к карликовым соснам, а костер они развели такой, что тепло ощущалось даже внутри.

— Когда-нибудь тебе придется перестать смеяться, — сказал Джаррет.

Они сидели в палатке. Она прижималась спиной к его груди. Джаррет отдал Ренни половину своего куска вяленого мяса.

— Вот, съешь это.

Ренни принялась грызть высушенное мясо. Проглотить пищу было не легче, чем подавить собственный смех.

— Мы оба уже приготовились увидеть устрашающего зверя и вдруг… — Она икнула. — Извини, пожалуйста.

Она справилась с дыханием и продолжала:

— И навстречу выходит… навстречу выходит этот пухленький увалень-медвежонок. Бедное существо больше испугалось наших снежков, чем твоего карабина.

— Лучше бы ты не была Деннехи с вашим чувством юмора, — сухо сказал он.

— Я и не такая.

Джаррет издал звук, выражающий сомнение.

— Ты в самом деле не знала, что этот медведь все время там находился, а?

Темные пушистые брови Ренни приподнялись.

— Я ведь не совсем сумасшедшая, — сказала она, толкнув его локтем.

— Я знаю. — Он поцеловал ее в макушку. — Расскажи мне о своем плане, о котором не дал поведать наш очень опасный медвежонок.

Ренни изложила свою идею, довольная тем, что Джаррет слушает ее не прерывая. Выслушав все до конца, он не стал сразу критиковать, а задумался.

— Это может сработать, — наконец сказал он. — Знаешь, Ренни, но ведь здесь нет гарантий. Может быть, Джея Мака уже нет в живых. И тогда Дансер Таббс, возможно, приведет нас только к могиле, или же он вообще ничего не знает. Ты к этому готова?

Перед тем как ответить, Ренни долго молчала. Она думала о своем путешествии на Запад, вспоминала стычку с разгневанным Холлисом из-за своего права уйти, вспоминала встревоженное и заплаканное лицо матери при прощании. Мэри Френсис сказала, что будет молиться за нее. Скай и Мэгги провожали ее на вокзале, на их бледных и напряженных лицах было написано сочувствие и неуверенность в том, что она поступает правильно. В Денвере Майкл и Этан пытались отговорить ее от дальнейшей поездки. Она выслушала все их аргументы, но не смогла найти в них никакой логики. У нее было ощущение, что Джей Мак жив, и она не могла, не имела права позволить этому чувству исчезнуть.