Только в моих объятиях - Джо Гудмэн

— Никто никогда не требовал от тебя того, что ты стараешься требовать от себя. Если ты и притворялась, то делала это искренне. Годы, проведенные в служении Господу, не могут оказаться ложью. Ты помогала страждущим. Ты щедро делилась с ними силой своего духа, своей веры. Ты поддерживала тех, кого оставили силы, ободряла утративших надежду. И в этой жизни не было обмана. Отзывчивая… самоотверженная… верная… невинная… — ты на самом деле была такой, Мэри.

Ах, как ей хотелось ему верить! Как ей хотелось, чтобы он верил в то, что говорил!

Райдер следил за бушевавшей у нее в душе бурей, отражавшейся в огромных зеленых глазах. Он уселся, опираясь спиной на каменную стену и ласково обнял Мэри, свернувшуюся калачиком у него под боком. Как и в ту первую ночь их знакомства, его объятия подействовали на нее умиротворяюще.

— Если бы ты прожила свою жизнь по-другому, мы ни за что бы не встретились, — прошептал он. — И я имею дерзость утверждать, что рад избранному тобою пути. — Зажмурившись, он прижался щекой к ее макушке. — Мне радостно думать, что сам Всевышний приберег тебя для меня. Он знает, что ты спасла мне жизнь.

Мэри улыбнулась трясущимися губами и зажала рот кулачкам, чтобы не зарыдать в голос. Убаюканная его сильными руками, она заснула безмятежно, как дитя.

— Расскажи мне поподробнее про Анну Лей, — попросила Мэри, которой надоело прикидываться погруженной в чтение. Потянувшись, она захлопнула книгу и швырнула ее обратно в корзину. Райдер сидел на краю каменной кровати. К его больной ноге была привязана веревка, пропущенная через деревянную перекладину. Поднимая полное воды ведро, прикрепленное к другому концу веревки, он старался вернуть силу истощенным во время болезни мускулам. Его лицо заливал пот, однако Райдер продолжал упражнения. — По-моему, ты перебарщиваешь с нагрузками, — заметила Мэри. — Передохни и расскажи про Анну Лей.

Он приостановился — причем в этот момент ведро с водой зависло в воздухе — и проворчал, оставаясь совершенно равнодушным к строгому взору Мэри:

— Ты ведешь себя, как шишка на ровном месте.

— Мои сестрицы твердили то же самое. Мне на это наплевать.

— Поняв, что Райдер намерен проявлять не больше повиновения, нежели ее пресловутые сестрицы, Мэри перешла от слов к действию. Она вскочила с кресла и, прежде чем он разгадал ее намерение, подхватила висевшее на веревке ведро и выплеснула из него воду обратно в пруд. Прижав ведро к груди, она поспешно возвратилась в кресло.

— Позже ты сам будешь меня благодарить за это! — буркнула она.

Райдер не сомневался. По его прикидкам, оставалось не более трех дней на то, чтобы раненая нога окончательно зажила. Сейчас подходил к концу второй день, и, встав на ноги, Маккей понял, что поспешил. Каждый шаг отдавал сильной болью. А необходимость ковылять на глазах у Мэри усиливала эту боль вдвойне.

— Злорадство никогда тебя не красило, — съязвил он, кое-как добравшись до кресла-качалки.

— Меньше всего меня волновал мой внешний вид. — В подтверждение своих слов Мэри даже прищелкнула пальцами.

И Райдер понял, что это правда. Она почти никогда не обращала внимания на то, как выглядит. Ей не были свойственны надуманно-изящные позы или отрепетированные выражения лица. Оно поражало своими прекрасными живыми чертами, несмотря на то что почти всегда хранило невозмутимо-невинное выражение. «Нет, пожалуй, все же не всегда оно казалось таким прекрасным, — тут же поправил себя Райдер. — Вот, к примеру, сейчас оно выглядит отвратительно самодовольным».

— Ну ладно. — Он с наслаждением расслабил больную ногу и помассировал рубец от раны. — Что тебе угодно знать?

— Почему она оказалась с тобой?

— Ты хочешь знать, почему она оказалась в составе конвоя или почему оказалась именно со мной?

Мэри скорчила весьма неприятную гримаску и недовольно фыркнула:

— И то и другое!

— Ну раз тебе так неймется… — Его попытка шутить не нашла отклика, и в конце концов до Райдера дошло, что Мэри абсолютно серьезна. Оставалось только гадать, что творится сейчас в ее упрямой головке. Судя по всему, вот уже больше недели она так и этак прокручивает в мозгу те сведения, которыми располагала до сих пор. — Анну Лей взяли в отряд по настоянию ее папаши. Мне показалось, что она так упорно этого добивалась отчасти для того, чтобы похвалиться передо мною своими возможностями. Накануне вечером мы повздорили, и ей приспичило продемонстрировать свое превосходство.

— О чем вы повздорили?

— Она приставала ко мне, тогда как я совершенно ее не хотел. Пришлось обойтись с ней грубо.

— Ты унизил ее? — уточнила Мэри, не очень-то желая вдаваться в детали.

— И она заявила, что поедет с нами, — кивнул он. — Поначалу это выглядело как минутная прихоть, но потом я засомневался, не является ли это частью заранее разработанного плана.

— Почему?

— Ну, видишь ли, отец слишком уж настаивал, чтобы отправить ее с обозом. Он не уступил даже после того, как мы с генералом Гарднером растолковали ему всю опасность ситуации.

— Это по меньшей мере странно, не так ли?

— Анна Лей привыкла всегда поступать по-своему. И по-моему, к этому ее приучил собственный папочка. — Райдер продолжил массировать раненую ногу. — На следующее утро я старался держаться от нее подальше. Но когда я доложил о том, что почувствовал опасность, грозившую отряду, лейтенант сам приказал присмотреть за ней. Она путалась у меня под ногами на всем пути к водоразделу, а под конец заставила остановиться, чтобы попить. Ей, видите ли, приспичило воспользоваться моей фляжкой. Она жаловалась на все лады, что в ее фляжке вода протухла. Я счел это новым тактическим ходом, рассчитанным на то, чтобы привлечь мое внимание. Пришлось обменяться фляжками и отпить из той, которую я взял у Анны, чтобы доказать, что она болтает ерунду.

— А это было не так? — насторожилась Мэри.

— Нет, — просто признался он. — Оказывается, Анна говорила правду. Не знаю, что там было с ее водой, но она полностью вывела меня из строя. Попробуй она отпить хоть глоток — и эта гадость запросто могла ее прикончить.

— Ох, вот уж ни за что не подумаю, что она совершила бы такую глупость, — бесцеремонно заявила Мэри.

— Но откуда бы ей знать, что вода тухлая, если она сама ее не попробовала?

— Да потому, что она сама ее отравила! — заключила Мэри, откинувшись на спинку кресла.