Звезды сделаны из нас - Ида Мартин

Мне всё равно, что у них там произошло, из-за чего и как, чувствую лишь ослепляющую ярость и снова и снова представляю, как припечатываю этого Артёма мордой о стену.

Всё, что я тогда говорил о Макарове — правда. Он был моим испытанием и преодолением. Но одно дело я, а совсем другое — девчонка. Слабая, доверчивая и напуганная. Чистая и искренняя.

Шумно вылетаю с балкона и, совершенно не думая, что могу разбудить маму, мечусь из комнаты в комнату, торопливо соображая, что я могу сделать для Нели и как помочь.

Отыскать телефон Артёма и позвонить ему? И что дальше? Наехать? Обругать? Пригрозить? Но чем? Чем я могу ему пригрозить, если он там, а я здесь? Да и заслуживает он не угроз, а наказания. Жёсткого и беспощадного. Снова мысленно бью его прямо в лицо и даже слышу хруст, с которым ломается его нос. Только так. Только возмездие.

Во мне всё полыхает, я хочу позвонить Неле, чтобы поддержать её, но потом, вспомнив, что свой номер она мне так и не дала, надиктовываю короткое и, пожалуй, чересчур эмоциональное голосовое послание, которое в следующую же минуту удаляю, сообразив, что передо мной ей будет особенно стыдно. Ведь мы же договаривались победить их всех и занять свои законные «звёздные» троны.

И тут среди хаоса перескакивающих с одного на другое мыслей меня вдруг пронзает неожиданное и необычайно чёткое осознание: «У меня есть деньги». У меня много денег. Сначала это просто абстрактная вспышка, мимолётная, и, казалось бы, не имеющая к ситуации никакого отношения мысль, однако довольно быстро она оформляется в нечто вполне понятное и логичное. У меня есть деньги, чтобы поехать к ней. Неля говорила часов десять на поезде.

Это довольно долго. Но, как мама шутит: «Бешеной собаке семь вёрст не крюк».

Смотрю на часы. Два пятьдесят. Отвратительно неудобное время. Метро не ходит, да и расписание поездов я не знаю. Но план созрел и вместе с его появлением я начинаю понемногу успокаиваться. Только подумать! Я смогу встретиться с ней по-настоящему, вживую. Смогу отомстить за неё Артёму (как именно я ещё не придумал, но сломанный нос, меньшее, чем он может поплатиться), а главное, это будет прекрасная возможность объяснить ей всё про себя. Рассказать, что чувствую, как скучаю, почему заблокировал и увидеть её глаза в этот момент не через экран монитора, а прямо перед собой. Бессилие ярости сменяется бурным подъёмом, теперь я отчасти немного даже рад тому, что всё так случилось, ведь не будь этого видео, я бы, возможно, никогда не пришёл бы к этому прекрасному и утешительному решению.

Быстро загуглив расписание поездов, выясняю, что нужный мне поезд отправляется с Казанского вокзала только в семь сорок шесть утра. До вокзала ехать около тридцати минут, значит в семь нужно выйти из дома. На часах уже три двадцать. Так что я ещё могу успеть немного поспать. Но только опускаюсь на кровать, как с ужасом вспоминаю, что завтра суббота, и что у Мишки день рождения, и что мы должны с мамой ехать его поздравлять. Окрыляющий энтузиазм сменяется грузом отчаяния и какое-то время я сижу в полнейшем ступоре и прострации, взвешивая все «за» и «против». Но иного выхода, кроме как сделать выбор, у меня нет.

Мама конечно на меня страшно обидится, но отказаться от этой поездки я уже не могу. Если не поеду и подчинюсь обстоятельствам, то никогда себе этого не прощу.

В Неле есть такое: желание спрятаться, сбежать, закрыться от всего мира, трогательно надеясь, что в один прекрасный миг появится кто-то очень сильный и добрый и избавит её от любых проблем. Я тоже когда-то так думал, и сейчас мне отчаянно хочется сохранить в ней эту надежду. Потому что только надежда и радость делают нас счастливыми. И пускай моя мама, погрузившись в свои страдания, отказывается это признавать, у Нелли такого быть не должно.

Я спасу её, подарю надежду и объясню всё, что я понял про Макарова, его шоблу и крутость. Я открою ей глаза на всех этих людей, которым мы собирались что-то доказать, успокою, обниму и возможно даже поцелую.

Это по-любому важнее, чем унылое поедание эклеров в реабилитационном центре в честь Мишкиного дня рождения.

Если поезд отходит в половине восьмого, то у неё я буду около семи вечера, а может и раньше, это я по Москве сужу, а у них город маленький. Благо адрес я раздобыл, когда заказывал попкорн. Она такая сидит дома вся грустная и опухшая от вчерашних слёз, и тут звонок в дверь, её мама кричит: «Неля, это к тебе». Она удивлённо выползает из комнаты и я встречаю её: «Та-дам! Сюрприз». Только нужно обязательно купить цветы, чтобы было красиво и её маме и сестре я тоже понравился.

Или можно сразу отправиться на поиски Артёма и разобраться сначала с ним, чтобы бросить его голову к Нелиным ногам. Я снова вижу себя Максимусом — великим и непобеждённым. Вспоминаю видео, опять закипаю и слышу хруст носа.

Обратный поезд в Москву только в воскресенье, и где мне провести ночь по приезду я пока не понимаю, но это уже будет потом, после нашей встречи. В конце концов, у меня есть деньги и можно отыскать какую-нибудь гостиницу.

Уснуть не получается. Запихиваю в рюкзак только зарядку от телефона, чистую футболку, чтобы не вонять после поезда, и зубную щётку. С трудом дожидаюсь, когда стрелка часов доползёт до шести сорока пяти и тихо пробравшись в тёмный коридор, обуваюсь. У мамы будильник на восемь, и когда она обнаружит моё отсутствие, я буду уже ехать в поезде.

Немного торможу на пороге. Нельзя просто так исчезнуть, ничего ей не объясняя. Но с другой стороны, она всегда волнуется только за Мишку и думает только о нём. А что, если это отличная возможность напомнить, что у неё есть и другой сын, который тоже заслуживает волнений?

Мысль эгоистичная, но согревающая. Чтобы лишний раз не шуметь, выскальзываю из квартиры без куртки, и одеваюсь только на улице. Пронизывающий ветер тут же пробирается сквозь толстовку и немного остужает мой пыл. Решаю, что позвоню маме из поезда и, может, скажу даже, что рванул с одноклассниками к Равилю на дачу, куда они действительно собирались. Она будет сильно на это ругаться, но всё же лучше пусть ругается, чем переживает. А Неле ничего не стану говорить. Это обязательно должен быть сюрприз. Очень важно понять, будет ли она мне рада или испугается и не захочет видеть.

Засунув руки глубоко в карманы куртки и спрятавшись под капюшон, я неторопливо шагаю по пустой чёрной улице и испытываю странное приятное ликование от этого непривычного, но воодушевляющего движения жизни.