Украшение и наслаждение - Мэдлин Хантер

— Лорд Эмбери все еще не забрал свое кольцо и изумрудные серьги, — сообщила Кассандра.

— Думаю, в последнее время виконт был слишком занят, — сказала Эмма. — Он сейчас в городе?

— Я его не видела. Возможно, нет. Но надеюсь, он скоро появится.

Подруги сидели в саду позади аукционного дома. Они пришли сюда, потому что Эмма должна была здесь встретиться с Мариэль. Та вскоре появилась.

Деловито развязывая шнурок небольшого мешочка, который она принесла с собой, француженка сообщила:

— Глупец пропал. Его не видно уже десять дней.

— А кто он, этот Глупец? — спросила Кассандра.

Мариэль, удивленная, подняла голову и обратила покаянный взор на Эмму. Потом снова уставилась в мешочек.

— Это человек, досаждавший Мариэль, — пояснила Эмма.

Ей хотелось сказать Мариэль, что она была бы рада никогда больше его не видеть, но удержалась.

— О!.. А я думала, она говорит о моем брате! — воскликнула Кассандра.

Эмма прыснула. И как приятно было снова смеяться. В последние десять дней она была не в духе. Исчезновение Саутуэйта образовало пустоту в ее душе, и она то и дело спрашивала себя: «Неужели мне придется всю жизнь прожить с этой пустотой?»

«Не забудь, что я люблю тебя, Эмма. Никогда не сомневайся в этом», — вспомнились ей слова Дариуса. Она и не сомневалась. Однако не думала, что это имело какое-то значение. Возможно, публичного скандала не будет, но все же… Едва ли такой человек, как граф Саутуэйт, решится продолжать столь компрометирующую его связь.

«Неделя», — сказал он. Но прошло уже десять дней, и она почти примирилась с мыслью о том, что его отсутствие продлится много дольше. Рано или поздно придет письмо, в котором он объяснит ей все с искренним раскаянием. Она ждала письмо так, как ждут дурных новостей, — с мучительным беспокойством, настолько болезненным, что уже хотелось, чтобы произошло самое неприятное.

— А… bon!.. — Мариэль осторожно высыпала на садовый столик содержимое своего мешочка.

— Камеи! — воскликнула Кассандра. И протянула к ним руки. — О, они исключительные! И кажутся очень старыми.

Эмма взяла одно из украшений. В изящной резьбе можно было узнать Диониса и его свиту. А агат, по которому была сделана резьба, был настолько тонким, что казался прозрачным.

— Похоже, резьба античная, но оправа более позднего времени. Возможно, периода Ренессанса.

— Мне таки сказали, — кивнула француженка. — Женщина, которой они принадлежат, говорит, что когда-то ими владел король и что они очень ценные. Она готова отдать их на ваш аукцион, если у вас есть еще красивые вещи.

Кассандра внимательно посмотрела на француженку, потом перевела недоуменный взгляд на Эмму.

— Ты уже начала готовиться к следующему аукциону? Летом, в затишье?.. Я думала, ты подождешь до осени.

Эмма пожала плечами:

— Я не уверена, что будет новый аукцион.

Саутуэйт всегда хотел продать «Дом Фэрборна», и она решила, что больше не будет препятствовать этому. А если Роберт чудом остался в живых и если он вернется, то его будут ждать деньги от продажи предприятия.

— Ах! Но все это скажется на мне, — сказала Мариэль с протяжным вздохом. — Я вроде бы нашла способ существовать, но теперь… — Она забрала камеи из рук Эммы и Кассандры. — Что ж, может быть, другой аукционный дом, например, «Дом Кристи», даст мне двадцать процентов.

Кассандра скрестила руки на груди и с удивлением посмотрела на подругу.

— Двадцать процентов?..

Мариэль поняла, что сказала что-то не то. И, потупившись, принялась поспешно укладывать камеи в мешочек. Затем поднялась, собираясь уходить, но тут что-то привлекло ее внимание, и она проговорила:

— Что он делает здесь? А я-то думала, что наконец избавилась от него — как от того, первого Глупца.

Эмма с недоумением взглянула на француженку, потом оглянулась на дом. У двери, ведущей в сад, стоял лорд Кендейл. И он пристально смотрел на них.

Сердце Эммы болезненно сжалось. Ведь если Кендейл в Лондоне, то, должно быть… Ах, чем бы они с Дариусом ни занимались прежде, с этим покончено, и он не приехал к ней! Даже не написал после того, как они расстались в ее коттедже. И теперь ей предстояло оплакивать конец своей первой и единственной любви.

Эмма перевела взгляд на Мариэль: