Прекрасная маленькая принцесса - Айви Торн

— Мы… на этих выходных? — Спрашиваю я. Может быть, к тому времени я найду в себе достаточно сил и нервов, чтобы рассказать ему о ребенке.

— Конечно, — соглашается он.

Его тон говорит об обратном, и я чувствую, как погружаюсь в яму безнадежности. Он не будет рад ребенку. Он даже не заинтересован в свидании со мной в эти выходные.

Я веду себя очень глупо.

В очередной раз мои девичьи фантазии затуманили мою объективность в отношении наших отношений. Да, мы хорошо поговорили на последнем свидании. Но это было больше недели назад — до того, как мой отец узнал о нашей неосторожности, и когда у нас еще были годы, чтобы построить достойную связь до брака. Теперь между мной и честностью, о которой я так горячо говорила, стоит непреодолимая тайна.

Я должна ему рассказать.

Но тут Петр начинает отворачиваться, похоже, готовый закончить нашу беседу, даже не попрощавшись. Тревога поднимается в моем животе.

— Петр, подожди. — Я тянусь к нему. — У меня…

На долю секунды под моими пальцами вспыхивает электричество, когда я нащупываю его бицепс. Затем меня охватывает волна тошноты, утренняя тошнота обрывает мою фразу. Ужас охватывает меня, и я закрываю рот рукой. Я успеваю увидеть острые серые глаза Петра, которые смотрят на мою руку на его плече. Затем они переводят взгляд на меня.

Но я не могу остаться и сосредоточиться. Меня точно стошнит.

Повернувшись, я бегу обратно по коридору в сторону туалета для девочек. Я едва успеваю. Рухнув на холодный кафельный пол ближайшей кабинки, я срыгиваю в общественный туалет, даже не позаботившись о том, чтобы закрыть дверь.

— У тебя все в порядке? — Неуверенно спрашивает девушка из соседней кабинки.

Я заканчиваю отплевываться и вытираю рот туалетной бумагой.

— Все хорошо. Наверное, я что-то съела. — По какой-то причине это кажется мне забавным, и я кусаю губы, чтобы остановить рвущийся наружу истерический смех. В какую же блядь катастрофу превратилась моя жизнь!

Я знаю, что должна рассказать Петру о том, что происходит, но одна мысль об этом заставляет мое сердце биться. Как я могу быть с ним откровенной в таких вещах? Я до сих пор не рассказала даже Нико. Возможно, это лучшее место для начала. С другой стороны, я подозреваю, что должна предупредить Петра, пока мой брат не узнал. Не думаю, что Нико будет слишком рад этому после того, как он разозлился, что у нас с Петром был секс. Аня обещала, что я сама решу, кому и когда рассказать. Но если так сложно рассказать отцу моего ребенка, то как я смогу справиться с остальными?

В кармане пикает телефон, и я достаю его. Это сообщение от Петра, что, на удивление, немного развязывает узел в моей груди. Все в порядке? спрашивает он.

Я вздыхаю и спускаю воду в туалете, а затем медленно поднимаюсь на ноги. Нет, не все в порядке, но это не то, что я могу написать в сообщении. Если я скажу что-то подобное, это обяжет его проверять меня. И как бы ни было заманчиво пойти по пути труса и написать ему, что я беременна, я не могу так поступить с ним. Нам нужно поговорить об этом с глазу на глаз.

Я в порядке, — отвечаю я. Увидимся в субботу.

Я заеду за тобой в шесть. Это все, что он сказал.

Сунув телефон обратно в карман, я направляюсь к раковине. Девушка, которая меня проведала, похоже, уже ушла, и я благодарна за момент одиночества. Включив кран, я полощу рот и брызгаю на лицо прохладной водой.

Затем я вытираюсь насухо и беру себя в руки, чтобы продолжить свой день.

32

ПЕТР

Сильвия выглядит ослепительно в платье-свитере сливового цвета, свисающем с одного плеча. Оно свободное, скрывает совершенные изгибы ее тела, а длинные рукава спускаются вниз, прикрывая ладони. Но оно короче всех платьев, которые она когда-либо носила, и доходит до середины бедра. И то, как оно открывает ключицы, кажется мне странно сексуальным. Мне требуется запредельное самообладание, чтобы не поддаться порыву наклониться вперед и поцеловать впадинку между ее плечом и шеей.

— Прости, что заставила тебя ждать. — Говорит она, спускается по последним ступенькам и встречает меня в подъезде.

Я недоверчиво поднимаю бровь, но не говорю ни слова, и щеки Сильвии становятся розовыми. Она знает, что я скажу, даже не открывая рта. Мне не хватает ее сексуальной уверенности, и после всего, что ей пришлось пережить за последние несколько недель, я знаю, что мне придется вытягивать ее обратно. Но поскольку в ее страданиях в значительной степени виноват я, я считаю это небольшим наказанием.

— Прости… — начинает она, собираясь извиниться за свои извинения. Затем ее рука закрывает губы, а глаза расширяются.

Мне требуется все, чтобы не рассмеяться. Затем знакомая волна вины смывает улыбку с моих губ. И пока у меня сводит желудок, я наблюдаю за тем, как меняется поведение Сильвии. Ее глаза опускаются к полу, румянец становится еще более пунцовым, а плечи защитно сгибаются.

Я стискиваю зубы, понимая, что мне предстоит подняться на крутую гору, если я хочу вернуть нас на путь истинный. Но сегодня я твердо намерен проверить, возможно ли это вообще. Потому что я больше не могу выносить груз своей вины. Сильвия заслуживает того, чтобы знать.

— Пойдем, — говорю я более резким тоном, чем собирался, и кладу руку ей на спину, чтобы вывести ее за дверь.

Ее кожаные сапоги до колена щелкают по мраморному полу, притягивая мой взгляд к ее ногам, и я сжимаю губы, блокируя внезапный прилив желания, затуманивший мой мозг. Сначала честность. Потом я смогу понять, захочет ли она вообще со мной разговаривать, не говоря уже о том, чтобы обхватить меня этими манящими ногами.

Я открываю для нее дверь своего Корвета со стороны пассажира, и Сильвия проскальзывает внутрь. Затем я огибаю переднюю часть машины, чтобы присоединиться к ней.

Она необычно тиха во время поездки в город. Ее глаза смотрят вдаль через лобовое стекло, а не украдкой поглядывают на меня из-за занавеса темных волос — к этой ее привычке я уже успел привыкнуть. Это меня беспокоит. Хотя это и небольшое изменение в ее поведении, мне кажется, что она ускользает.

Только когда мы подъезжаем к моему жилому комплексу на