Мужчины не плачут - Татьяна Корсакова

Так было нужно. Так удавалось сохранить хотя бы иллюзию нормальной жизни. Она знала, что настоящей жизни у нее больше никогда не будет. Для настоящей жизни нужен стимул, а стимула нет.

Она бы не стала бороться, цепляться за реальность, если бы не Серебряный. Ему и без того тяжело. Она видела, как он переживает. Видела и ничего не могла с собой поделать. Она даже поговорить с ним не могла. Маше казалось, что она разучилась разговаривать.

Надо наконец взять себя в руки и уйти. Серебряному тяжело. Он целыми днями где-то пропадает. Она его понимает и не осуждает. Винить и казнить нужно только себя.

Все, решено — она напишет Серебряному письмо, она все объяснит…

Наступил вечер, напольные часы показывали девятый час. Серебряный за весь день так и не позвонил. Ему тяжело, она его понимает…

Маша сидела в гостиной, она даже свет не стала зажигать. Зачем? С тем мраком, что поселился у нее в душе, свет все равно не справится.

Тихо скрипнула входная дверь. Серебряный вернулся. Сейчас он спросит, почему она сидит в темноте, а она опять не сможет ему ничего ответить…

— Маша?!

Голос Серебряного был каким-то странным, даже в своем нынешнем сумрачном состоянии она это почувствовала.

— Машка! Иди сюда! Немедленно!!!

Ей не хотелось вставать из кресла, не хотелось включать свет, но в его голосе было что-то такое, что заставило ее двигаться.

От яркого света, заливающего прихожую, Маша сощурилась. У дверей стояли две фигуры: одна большая, вторая маленькая…

Она моргнула, прогоняя плывущие перед глазами радужные круги.

— Машка! — сказала большая фигура голосом Серебряного.

— Мама! — сказала маленькая фигура голосом ее сына…

Что-то он сделал неправильно. Надо было как-то ее подготовить. Сейчас не пришлось бы метаться между лежащей в обмороке Машей и ревущим Ванькой.

— Не плачь, Ванька! Мама просто заснула. — Одной рукой он обнимал мальчика, второй тряс бесчувственную Машу. — Сейчас мы ее разбудим. Ишь, надумала спать в такой ответственный момент! Да, Ванька?

— Спит? — Ванька перестал реветь, погладил Машу ладошкой по лицу. — Мама, встаяй…

Ей снился чудесный сон. Впервые за эти месяцы ей снился Ванька. Ванька гладил ее по лицу и говорил: «Мама, встаяй».

Ей не хотелось просыпаться, но она открыла глаза.

Сон не кончился.

— Пьяснулась! — радостно сказал Ванька и обнял ее за шею чумазыми, липкими ручками.

От него пахло молоком и шоколадом.

— …Он проголодался в дороге, я купил ему шоколадку, — виноватым голосом сказал Серебряный.

— Ванька? — Маша погладила сына по перепачканной шоколадом щечке.

Сон был таким реальным. Слишком реальным…

— Серебряный? — она прижала Ваньку к груди. — Серебряный?!

— Только не падай больше в обморок! У меня еще слишком мало опыта общения с двухлетними мужиками, — попросил он.

— Серебряный. — По ее счастливому лицу текли слезы.

— Машка, мы уставшие, голодные и грязные! Машка! Хватит валяться посреди прихожей! Между прочим, наш мальчик хочет спать…

Он нес какую-то чепуху и от всей души надеялся, что Маша не заметит его слез. Он же мужчина, а мужчины не плачут. Даже от счастья…