Кукла Яся - Анна Джолос

Тут же раздаётся стук в дверь, а уже в следующую секунду в палате появляется взволнованная Яна.

— Яська!

Чуть ли не бегом ко мне летит. Встаёт у кровати, с беспокойством в глазах меня разглядывает, потом наклоняется, целует в щёку, обнимает и начинает плакать.

— Ты чего, Ян?

Она выпрямляется. Шумно сглатывает и шмыгает носом.

— Как ты?

— Нормально. Не плачь, не надо.

Слёзы ей совсем не идут.

— Я так за тебя испугалась! Думала, мы не найдём тебя, Ясь…

Искала значит. Несмотря на то, что пребывая в изменённом состоянии, относилась я к ней отвратительно.

— Прости меня.

— Ну что ты! — вытирает платком мокрые дорожки с лица и аккуратно сжимает мою ладонь. — Слава Богу, что ты выкарабкалась! Остальное вот вообще неважно.

Стискиваю её пальцы своими в ответ.

— У меня утром зацвела орхидея.

— Та, которая стояла целый год с голыми палками?

— Да, — улыбается сквозь слёзы.

— Здорово.

— Миша звонила.

— Как у неё дела?

— Тяжело ей там, но ничего, держится.

— Ты ведь…

— Нет. Сказала, что ты на съёмках, — опережает ход моих мыслей. — Она ничего не знает.

Киваю.

— Доктор велел не мучить тебя долго своим вниманием. Ты, поправляйся, Ясь. Ой, забыла, дура. Вот, это тебе. Полезности всякие, — ставит на тумбочку корзину с фруктами и ещё раз наклоняется, чтобы меня поцеловать.

— Спасибо, Ян, — шепчу я тихо.

— Пойду, а то там к тебе ещё один посетитель. Он очень переживал. Думаю, хочет поскорее увидеться.

— Кто? — уточняю, нахмурившись.

— Дымницкий.

Сердце-предатель, как всегда, слишком остро реагирует на эту фамилию. Замирает. Сбивается с ритма и начинает стучать быстрее.

В палате на какое-то время повисает пауза.

— Когда ты пропала, я очень занервничала. Пошла в полицию, но мне велели ждать и тогда я позвонила Антону Черепанову. Нашла его номер в твоей записной книжке, — объясняет мне подруга. — Антон рассказал о ситуации Дымницкому. Кирилл прилетел сюда ближайшим рейсом. Видимо, у него было всё в порядке с документами.

Прилетел.

Ближайшим рейсом. Впервые за грёбаные… почти восемь лет.

Пока не понимаю, как на это реагировать. В голове настоящий хаос и сумбур из-за этой неожиданной для меня новости.

— Если бы не Дымницкий, я бы ни за что не нашла тебя.

Так вот что подразумевалось под этим её «мы».

— Он при помощи какой-то программы пробил по номеру телефона все твои геолокации за последний месяц.

Когда-то эта его долбаная программа вот также помогла ему найти меня в Москве после кражи портмоне.

— Он там такой лютый шухер в подвале хипстеров устроил, — округляет глаза.

— Почему вы… пошли туда?

— У него здесь, на Брайтон-Бич, живёт давний знакомый. Кинули через него клич о том, что ты пропала, и кто-то сбросил в чат инфу о твоём местоположении.

— Ясно.

— Видела бы ты его глаза, когда мы обнаружили тебя, лежащую на полу, без сознания…

Прекрасно.

То есть он ещё и обнаружил моё фактически бездыханное тело.

Пять баллов.

— Всю дорогу до клиники его трясло. Тебя забрала машина платной экстренной помощи. Мы ехали следом. У тебя критично упало давление и сердце… оно остановилось, Ясь, как только мы прибыли в клинику.

Остановилось всё-таки…

— Врачи… сказали, что мы очень вовремя тебя привезли. Могло быть поздно, — снова плакать начинает. — Прости. Это было ужасно, — качая головой, закрывает лицо ладонями.

— Не надо, Ян.

— Мы тебя буквально из лап смерти вырвали. Понимаешь?

Вырвали.

Только кто просил об этом?

— Я не хочу с Ним разговаривать. Можешь, передать?

— Ясь…

— Передай, — повторяю настойчиво.

— Ладно, — вздыхает она, вытирает слёзы платком и машет на прощание. — Я завтра загляну к тебе, зай. Поправляйся!

Отворачиваюсь.

Молча её отпускаю, но переварить полученную информацию не успеваю, потому как, ожидаемо, уже через минуту Дымницкий заявляется в палату, начисто игнорируя мою просьбу.

Когда заходит, не глядя, чувствую, что это — Он. Нутром. Каждой своей клеточкой.

Пока идёт до моей койки, берёт стул и садится, я едва дышу. В окно целенаправленно таращусь. Делаю вид, что падающий снег — это единственное, что меня сейчас действительно интересует.

— Как ты, Ясь? — доносится до меня его голос.

Прямо дежавю.

Опять палата. И он пришёл меня навестить.

Как я?

Что должна сказать? Что его решение расстаться со мной сломало меня окончательно?

Что страдала? Без конца плакала?

Что так и не смогла справиться со своей больной любовью к нему?

Не сумела начать новую жизнь. Забыть. Забить. Переступить. Пойти дальше.

Как я…

Не выдержав, вымученно смеюсь и, набравшись смелости, поворачиваю к нему голову, тут же натыкаясь на хмурый, пристальный взгляд.

— Что ты за человек такой, Дымницкий? Даже отойти в мир иной без твоего присутствия никак?

Стискивает челюсти. Бледнеет, пока рассматриваю любимые черты лица.

Скучала.

Какой же он родной… И далёкий одновременно.

— Рано, — произносит в ответ лишь одно слово.

— Не тебе решать. Понял? — разозлившись, бросаю.

— Ну и не тебе. Хочешь или нет, но придётся пройти принудительное лечение, — чеканит ледяным тоном.

— Лене оно не помогло.

Свечка, бывшая Паровозова со своей зависимостью так и не справилась.

— Ты — не Лена.

— Зачем прилетел?

Хочется поскорее закончить этот бессмысленный разговор.

— А как по-другому? Мы с тобой не чужие люди.

Не чужие.

— Я тоже долгое время так думала.

— Ясь…

— Даже в те моменты, когда ты раз за разом от меня отказывался.

— Ты знаешь почему, — цедит сквозь зубы.

— Да, знаю, — силюсь улыбнуться. — Всё очень просто. Ты никогда не любил меня, Кирилл.

— Ты не права.

— Права.

— Я всегда желал для тебя лучшего.

— Лучшего. А оно мне нужно было? Ты спросил? — отзываюсь отчаянно. — Я хотела быть с тобой. Я могла быть счастливой все эти годы.

Молчит в ответ.

Взор направлен в пол.

Желваки под скулами туда-сюда ходят.

— Цветы… — смотрю на букет алых роз, которые держит в руке. — Красивые. Отлично смотрелись бы у надгробной плиты.

— Бортич, ты…

— Где мой рюкзак? — раздражённо перебиваю.

— Здесь. Яна забрала.

— Внутренний потайной карман в большом отсеке.

Очень кстати, что я не успела выложить своё недавнее приобретение дома…

— Достань. Сама не могу.

Невероятно слабой себя ощущаю. По-настоящему разбитой и сломленной. Причём не только внутри, но и снаружи.

Кладёт розы мне на кровать. Наклоняется за рюкзаком. Расстёгивает молнию. Копошится.

Несколько секунд спустя извлекает оттуда портмоне. Естественно, сразу узнаёт дорогой для него предмет.

Хмурится. Переводит озадаченный взгляд с него на меня.

— Это тот самый бумажник. Штучный экземпляр. Кожа крокодила, все дела. Память о бывшей жене…

Битву с которой, к слову, я по итогу всё-таки проиграла.

— Не верится, но спустя годы эта вещица совершенно