Слишком красивая - Анна Шнайдер

— Алис… — губы Дианы вновь задрожали. — Прости, я же не знала! Я не думала, что ты… И заставила тебя пообещать, что ты с ним не будешь… Я тебе это обещание возвращаю, забудь про него! Если любишь Эдуарда — встречайся, я и слова не скажу, клянусь!

Я хотела пошутить, подколоть сестру, что она так подлизывается, но промолчала. Видела, что Диана и без этого на пути к нервному срыву.

— Не буду я с ним встречаться, — я покачала головой. — По многим причинам. Я рассказала тебе всё это не для того, чтобы выбить из тебя разрешение на Эдуарда. Просто не хотела, чтобы между нами оставалась ложь.

Я сказала это мягко и тихо, но Диана отчего-то вновь расплакалась и кинулась обниматься.

— Алис, ты самая лучшая, самая замечательная в мире… — шептала она, повиснув на мне, как в далёком детстве, когда я приходила забирать её из школы. — Я тебя так люблю! Прости меня, пожалуйста, прости, не сердись, я такая идиотка… Если бы я могла всё исправить, клянусь, я бы всё сделала… Всё что угодно!..

Я молча гладила её по голове и тоже тихонько плакала.

Жаль, что исправить всё было уже невозможно.

Глава 112. Алиса

Жизнь потекла своим чередом.

Эдуарду на сообщение я так и не ответила. В двух словах это было нереально, а писать длинные тексты мне не хотелось. Блокировать его номер я тоже не стала, почему-то веря в то, что он больше не напишет.

Родителям солгать у меня не получилось — я просто не придумала, как объяснить своё вечернее поведение. Любая ложь казалась мне какой-то неправдоподобной, поэтому я сразу объявила Диане, что расскажу всё как есть. К моему удивлению, она даже не возражала — кивнула удручённо и призналась:

— Это справедливо, Алис. Ты не должна меня выгораживать.

Мама и папа были в шоке, несмотря на то, что я как могла смягчила рассказ, упомянув минимум подробностей. Папа потом даже пошёл себе коньяк наливать, хотя ему пить нельзя, но мама его остановила, предложив компромисс в виде валерьянки. С валерьянки они перешли на чай и долго сидели со мной на кухне, обсуждая случившееся шесть лет назад до тех пор, пока я не попросила пощады.

С Дианой они потом тоже поговорили. И отдельно от меня, и все вместе. Родители очень беспокоились, что мы теперь перестанем общаться, но я совершенно не собиралась отказываться от сестры. И не только потому, что мне совсем не хотелось огорчать маму и папу, но и просто — потому что я любила её.

Хотя смотреть на Диану с прежним трепетом и восхищением у меня больше не получалось. И я точно знала, что теперь не стану открывать перед ней своё сердце. Но, возможно, это и к лучшему для нас обеих. Ей надо больше ценить меня, а мне — себя саму.

Да, мы продолжали общаться, даже разговаривали по-прежнему каждый день. Диана звонила мне сама, как и прежде, и делилась всем, что с ней происходило. Я чувствовала, что ей это по-настоящему нужно, что она не притворяется и не делает ничего для того, чтобы меня смягчить.

Диане было сложно на новой работе. Привыкнув за много лет зарабатывать не тем местом, обычная сорокачасовая рабочая неделя казалась ей каторгой. Я быстро смекнула, что она согласилась пойти в офис к Карелину, потому что рассчитывала на поблажки и снисхождение, но Макс как работодатель оказался безжалостным. Он с радостью проводил свободное время с Дианой, она и побывала у него в квартире, и несколько раз ездила с ним за город, но легче на работе ей не становилось, и зарплату просто так не повышали. Приходилось действительно вкалывать, слушать, чему её обучали коллеги, да и курсы специальные проходить. Чтобы из обычного «проверяльщика каталогов», как слегка насмешливо Диана называла свою работу, вырасти в кого-нибудь посерьёзнее.

Пока сдаваться сестра не собиралась, но я видела, что ей тяжело, и старалась поддерживать.

Злилась ли я на неё? Нет. Скорее, моё состояние можно было назвать разочарованием, настолько глубоким, что не оставалось места для злости. Да и не хотелось мне держать в себе негатив — толку от него, кроме саморазрушения, никакого. Поэтому я просто жила дальше, сделав определённые выводы и понимая, что моя маленькая сестра, чистая и светлая, осталась глубоко в прошлом. В реальности же Диана была весьма противоречивой личностью.

Денису, кстати, я всё-таки написала, выяснив контакт через его сестру, чей ребёнок шесть лет назад ходил в мою детсадовскую группу. Мы очень хорошо пообщались, он прислал мне фотографии своего новорождённого сына, я искренне порадовалась — и на этом всё. Тема нашего разрыва была закрыта, и, несмотря на то, что выясненная правда причинила мне самую большую боль в жизни, я была благодарна Эдуарду за то, что он решил рискнуть.

Не знаю почему, но мне казалось, что теперь мы все — и я, и Денис, и даже Диана — будем гораздо счастливее, чем раньше.

Потому что невозможно быть счастливым, тая столько предательской лжи в прошлом.

***

Прошло два месяца, началась осень — по-летнему тёплая и яркая. Погода стояла сухая, и я, если заканчивала днём, частенько стала забирать Еву после работы, чтобы погулять. Ещё мы с ней начали потихоньку готовиться к школе. Приступили в августе, когда были на море, увидев в местном книжном прикольную тетрадь для тренировки навыков письма.

Но в тот день Ева захотела остаться в группе, потому что после болезни вышла её лучшая подружка, и я шла домой одна. Рассуждая о том, зайти в магазин или не зайти, я не сразу расслышала чей-то голос, повторявший моё имя:

— Алиса! Алиса, Алиса, постойте!

Я обернулась и едва не упала от удивления, заметив, что ко мне по тротуару мчится элегантное создание в светло-кремовом изящном пальто, в сапогах с высоченными шпильками. Я на таких и не ходила никогда — не моё. Но на этой женщине подобная обувь смотрелась по-королевски.

Впрочем, дело было совершенно не в обуви, а в том, что этой женщиной была Лилит, младшая сестра Эдуарда.

Она подбежала ко мне, цокая каблуками, и, остановившись, с лёгкой улыбкой произнесла:

— Какая вы быстрая! Пока я выбиралась из машины, успели так далеко уйти.

Я хлопала глазами, всё ещё не понимая, что происходит. Какого чёрта здесь делает Лилит и почему она вообще меня знает? Да,