Знак розы - Лейла Мичем

Хоубаткер, сентябрь 1937 года

Перси сидел на семейной скамье Уориков и ждал начала церковной службы. Негромкий гул голосов прихожан и мерный рокот вентиляторов над головой навевали на него дремоту. Он единственный изо всей семьи пришел в церковь. Люси одно время подумывала оставить католическую веру, но так этого и не сделала, а Вайатт провел ночь - как бывало каждую субботу - у ДюМонтов. Если только Олли не взял в руки кнут, мальчики наверняка еще нежились в постелях или поглощали стопки блинов, испеченных Сасси, окуная их в масло и кленовый сироп. Перси и Олли регулярно посещали службу, Мэри же лишь иногда появлялась в церкви, проводя, как правило, воскресное утро в доме Ледбеттера за проверкой бухгалтерских отчетов, а Люси спала без задних ног.

Должно быть, Олли все-таки взял в руки кнут, с изумлением отметил Перси. Открылась боковая дверь, и в церковь вошел его старый друг, за которым гуськом следовали Мэттью, Вайатт и Уильям, сын Майлза. Перси мысленно улыбнулся. Он легко мог представить себе сцену, разыгравшуюся сегодня утром в доме ДюМонтов, когда Олли и Сасси заставили троицу сначала привести себя в порядок, а затем облачиться в сбрую из костюмов и галстуков. Мэри, очевидно, еще до рассвета отправилась в особняк Ледбеттера, поскольку уже наступило время сбора урожая.

Вся четверка заметила его. Олли расплылся в обычной широкой улыбке, обратив глаза к потолку в комической жалобе на испытания, выпавшие на его долю сегодня утром, а Мэттью и Уильям ухмыльнулись и помахали рукой. Только на лице Вайатта не дрогнул ни один мускул, и он отвел глаза, ничем не выдав, что узнал отца.

Перси смотрел, как мальчики идут следом за Олли по дальнему проходу к скамье ДюМонтов, причем Вайатт постарался сесть рядом с Мэттью. Перси ощутил укол зависти, глядя, как усаживается его друг, по обеим сторонам которого расположились его сыновья. К ним теперь присоединился и сын Майлза. Олли не грозила перспектива сидеть в одиночестве на своей скамье, мрачно размышляя о том, как убить остаток дня, в отличие от Перси. По окончании церковной службы Олли отправится домой в окружении мальчишек, где его уже будет ждать Мэри, а в доме будет пахнуть копченой ветчиной, жареной курицей или говядиной. Они с Мэри усядутся в тени на заднем крыльце, она будет пить чай со льдом, а Олли - потягивать французское вино. Тем временем мальчики будут изо всех сил стараться не запачкать свои выходные костюмы, пока не закончится воскресный обед, а затем переоденутся. Потом Олли вздремнет, Мэри будет проверять бухгалтерские книги, а мальчики станут играть на лужайке в те же игры, в которые каждое воскресенье когда-то играли Перси, Олли и Майлз, пока не стали взрослыми. После легкого ужина вся семья соберется возле радиоприемника. Замечательное воскресенье. Перси вспомнил такие же воскресенья в собственном доме, когда были живы его родители и когда в его жизнь еще не вошла Люси. Пожалуй, это время ушло навсегда.

Началась церковная служба. Перси машинально повторял требуемые движения и слова, не сводя глаз с двоих сыновей, сидящих в нескольких рядах от него по другую сторону прохода. Какие они все-таки разные. И, как странно, оба очень похожи на своих матерей. От него они унаследовали только рост, возвышаясь над сверстниками на целую голову. И это при том, что Мэттью исполнилось всего шестнадцать, а Вайатт и вовсе был на девять месяцев младше.

У Вайатта была коренастая фигура Люси, тогда как Мэттью унаследовал от Мэри гибкую стать. У Вайатта всегда будут проблемы с осанкой, чего не скажешь о Мэттью. Перси пожалел, что нет такого устройства, которое позволило бы вытянуть короткую и мощную шею Вайатта и распрямить нескладную сутулость его плеч. Его старший брат сидел на скамье, высоко подняв голову, выпрямив спину и расправив плечи, и все это с не требующей усилий грациозностью Мэри.

«Это мой любимый сын, которым я горжусь...»

Вставая, чтобы запеть вместе со всеми, Перси упрекнул себя в несправедливости. Ему следовало гордиться и Вайаттом. Мальчик упорно старался овладеть тем, что без труда давалось Мэттью. Только агрессивность казалась врожденной чертой Вайатта, нечто вроде управляемой воинственности. Она была весьма кстати во время игры в футбол, в которой преуспели оба.

Мальчики начали играть в футбол еще с седьмого класса и теперь были капитанами университетской команды. Обоим предсказывали, что они приведут Хоубаткер к первому выигрышу чемпионата штата, и Олли с Перси с восторгом предвкушали это знаменательное событие.

Друзья часто посещали тренировки вместе, но на игры приходили с женами и садились в противоположных концах трибуны длиной в добрых пятьдесят ярдов. Мэттью был квартербеком, Вайатт - нападающим. Люси не сводила глаз с грузной фигуры Вайатта. Перси же не отрывал взгляда от стройного силуэта Мэттью, похожего на чистокровного жеребца. Он поражался ловкости, с которой старший сын обыгрывал соперников, его хитроумию при розыгрыше стандартных положений, чистой воды волшебству, с которым он загонял мяч в зачетную зону. Это было захватывающее, великолепное зрелище. Когда в ушах Перси гремел приветственный рев болельщиков, ему хотелось крикнуть: «Это мой сын! Мой сын!»

Но у него были причины гордиться и Вайаттом. Хотя знания давались мальчику нелегко, он накрепко усваивал пройденное. Он упорно учился, засиживаясь далеко за полночь, чтобы расправиться с домашним заданием. Перси следил за его успехами в учебе с помощью Сары и от нее же узнавал о победах и поражениях младшего сына, как и об отметках, которые никогда не отражали глубины затраченных им усилий и упорства.