Виннипегская Cтена и я - Мариана Запата

– О нет. Я никогда не жила с парнем. У меня и парней-то было всего три, и до этого дело никогда не доходило.

Я пристально смотрела на золотой медальон, блестевший у него на груди.

– А ты когда-нибудь жил с девушкой?

Смешок, вырвавшийся у Эйдена, был таким неожиданным, что я подпрыгнула.

– Нет. – В его тоне звучало то ли отвращение, то ли неверие, что он мог сделать такую глупость. – Я никогда не был в отношениях.

– Никогда?

– Никогда.

– В жизни?

– В жизни, – подтвердила самодовольная задница.

– Даже в старшей школе?

– Тем более в старшей школе.

– Почему?

– Потому что все отношения заканчиваются по одному из двух сценариев: вы расходитесь или женитесь. А я не хочу тратить свое время впустую.

Я откинула голову назад и встретилась с его взглядом. Судя по выражению его лица, он думал, что я спятила. Но я была слишком занята. В том, что он говорил про исход отношений, был смысл. С другой стороны… он не ходил на свидания. Носил религиозный медальон на груди. Внезапно все сложилось.

– Ты… – я никак не могла произнести это. – Ты хранишь себя для брака?

Он не запрокинул голову назад и не рассмеялся. Не щелкнул меня по лбу и не назвал идиоткой. Эйден Грейвс просто смотрел на меня в темной комнате, его лицо было всего в нескольких сантиметрах от моего. Затем он отвел взгляд.

– Я не девственник, Ванесса. В старшей школе у меня несколько раз был секс.

Мои глаза вылезли из орбит. В старшей школе? Он ни с кем не был, мать твою, со школы?

– В старшей школе? – В моем голосе было столько недоверия, сколько и должно было быть.

Он понял, на что я намекала.

– Да. Секс – это сложно. Люди лгут. У меня нет времени ни для того, ни для другого.

Черт. Побери. Я наблюдала за его лицом. Он не врал. Вообще. Внезапно стало ясно, чем он часами занимался в своей комнате. Мастурбировал. Он мастурбировал все время. Я почувствовала, как меня бросило в жар.

– Ты убежденный девственник?

– Нет, – его ресницы опять опустились. – С чего ты это взяла?

– У тебя никогда не было девушки. Ты не ходишь на свидания.

Ты все время дрочишь. Черт, мне надо перестать думать о нем, его руке и о том, чем он занимается в своей комнате.

У Эйдена на лице появилось знакомое выражение «ты идиотка».

– У меня нет времени на попытки завязать отношения, к тому же большинство людей мне не нравится. В том числе женщины.

Я сжала руки, которые до сих пор были зажаты между нашими телами.

– Я тебе немного нравлюсь.

– Немного, – повторил он, слегка дернув уголком рта.

Я оставила его комментарий без внимания и коснулась указательным пальцем медальона с изображением святого Луки у него на шее.

– Разве это не католический святой? Ты религиозен?

Он тоже дотронулся своей огромной рукой до золотой вещицы размером с четвертак, которую носил не снимая.

– Нет.

Я вскинула брови, и Эйден сердито посмотрел на меня.

– Ты можешь спрашивать все, что хочешь.

– А ты ответишь?

Эйден запыхтел, поворачивая свое массивное тело.

– Задавай свои чертовы вопросы, – бросил он.

Я не сразу убрала указательный палец с медальона, а потом снова прижала руку к груди, внезапно почувствовав себя очень неловко. Я давно хотела спросить Эйдена об этом, но мне не хватало смелости. Когда еще сделать это, если не сейчас, ведь он сам разрешил.

– Почему ты всегда носишь его?

Эйден ответил без намека на промедление:

– Это медальон моего деда.

Это мое сердце так грохотало?

– Он подарил его мне, когда мне было пятнадцать лет.

– На день рождения?

– Нет. После того, как я стал жить с ним.

Голос Эйдена был мягким и успокаивающим. Это заставляло меня, закрыв глаза, впитывать каждое слово и чувствовать, что мы открылись друг другу.

– Почему ты стал жить с ним?

– С ними. Я жил с бабушкой и дедом. – Он снова коснулся щетиной моего лба. – Мои родители больше не хотели иметь со мной дела.

Определенно это мое сердце издавало этот чудовищный грохот. Все это было слишком знакомо, слишком больно – даже для меня.

Возможно, это было слишком больно даже для Эйдена.

То, что сказал Эйден, никак не вязалось с мужчиной, который лежал рядом со мной. Он редко повышал голос, почти никогда не ругался, не дрался с противниками по игре и тем более с товарищами по команде. Эйден всегда был уравновешен, целеустремлен, дисциплинирован.

А я слишком хорошо знала, что это такое – быть ненужным.

Я не собиралась плакать.

Я держала глаза закрытыми, а Эйден хранил свои секреты в самой глубине сердца.

Его дыхание касалось моего лба.

– Ты ходила на психотерапию? – спросил он. – После того, что сделали твои сестры?

Так, возможно, я все-таки не хотела поддерживать эту беседу.

– Нет. Но я ходила к психологу, когда нас забрали у мамы. Органы опеки. Но они задавали вопросы только о том, что касалось матери. Больше ни о чем.

Оглядываясь назад, я понимала, что они хотели убедиться, что ни мать, ни те, кого она приводила в нашу жизнь, не подвергали нас насилию. Психолог, должно быть, заметил что-то нехорошее в моих сестрах, потому что нас отдали разным приемным родителям. Честно говоря, я никогда не была так счастлива, как тогда.

Даже если это было ужасно, я абсолютно не чувствовала себя виноватой из-за этого, особенно когда мы попали в хорошую семью со строгими, но заботливыми взрослыми. Это было так не похоже на то, как мы жили раньше.

– Мне не нравится бояться. Я хотела бы перестать, и я пыталась, – залепетала я, внезапно почувствовав необходимость защититься.

Эйден отодвинулся и посмотрел на меня как-то непонятно.

– Это же просто вопрос. У каждого есть свои страхи.

– Даже у тебя?

Я заставила себя поднять на него взгляд и ухватилась за смену темы, легко отбросив оборонительный тон.

– У всех, кроме меня, – беззаботно парировал он.

Я фыркнула. Из-за луча фонарика, лежавшего между нами, его лицо было испещрено глубокими тенями.

– Нет. Ты сам сказал – все чего-то боятся. Может, в детстве?

Тишину, последовавшую за моим вопросом, нарушил лишь раскат грома, от которого снова задрожали стекла. Я машинально коснулась кончиками пальцев его груди.

– Клоуны.

Клоуны?

– Серьезно?

Я попыталась представить себе маленького Эйдена, рыдающего от ужаса при виде людей с размалеванными лицами и красными носами, но у меня не вышло.

Он по-прежнему смотрел на меня. Выражение его