В оковах страсти - Никки Донован

— Рану не нужно было зашивать, — пояснила знахарка. — Теперь яд накапливается внутри. Мне придется ее снова раскрыть и промыть от гноя. Потом я помещу в рану отруби, и они вытянут остальное. Когда рана окончательно очистится, я зашью ее и наложу сверху плесневелый хлеб. В плесени есть что-то, что помогает исцелению.

— Он будет… — Николь сделала паузу, собираясь с духом, — он будет жить?

— Он сильный и молодой. У него есть шанс.

— Чем я могу помочь? — спросила Николь.

— Ты, безусловно, не можешь здесь оставаться. То, что я собираюсь делать, будет ужасно, и мне бы не хотелось, чтобы твои рыдания или обмороки отвлекали меня в ответственный момент.

— Но как мне его оставить? — воскликнула Николь. — Вдруг с ним что-нибудь случится, а меня не будет рядом?

— Ничего не случится. Он переживет лечение, правда, возможно, будет кричать, словно его подвергают истязаниям. Я постараюсь напоить его маковым питьем, но он все равно почувствует боль.

Николь содрогнулась. Бедный Фокс. Он уже перенес такие страшные страдания. Она подошла к постели и поцеловала его в губы.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Я все для тебя сделаю и искуплю свою вину, обещаю.

Она вышла из опочивальни. Внизу она встретилась с Рейнаром. За ним шли Генри и Нильс.

— Леди. — Рейнар кивнул, хотя его взгляд остался холодным. — Вы снова его покидаете.

— Сейчас я там не нужна! — возмутилась Николь. — Гленнит велела мне уйти. Она считает, что будет лучше, если я не увижу, что она собирается делать. Но обещай мне, что позовешь меня немедленно, как только она закончит.

— Зачем притворяться, что вам небезразлична его судьба? — спросил Рейнар с горечью. — Зачем вы вообще здесь? Вы хотите сидеть у его постели и упиваться его мучениями? — Она никогда не видела такого взгляда. В его голубых глазах она видела подозрительность и ненависть.

— Пресвятая Дева! Неужели ты и вправду решил, что я хотела его смерти? — воскликнула она. — Клянусь, я не предавала Фокса! Последние дни я провела у Фитцрандольфа в плену. Я сбежала, спустившись по шахте отхожего места. Мне ничего не было известно о заговоре против Фокса. Если бы я знала о нем, то непременно нашла бы способ предупредить мужа об опасности!

— Но почему вы покинули нас? Почему вы отправились в Марбо, когда знали, что Фитцрандольф уже под стенами замка?

— У меня не было выбора. — Она в замешательстве замолчала. Слишком долго хранила она свой секрет в тайне и теперь затруднялась рассказать о нем вслух. — Дело в том, что у меня в Марбо сын. Я испугалась за него.

— У вас есть сын? — изумился Рейнар, вытаращив глаза.

— Да, мой сын. И сын Фокса. Хотя я боялась, что он не поверит в существование своего сына. Все годы Саймон тайно воспитывался в Марбо. — Она с облегчением вздохнула, обрадованная, что наконец избавилась от бремени тяготившего ее секрета. — Причиной почти всех страданий Фокса, которые я ему доставляла, был Саймон.

— Но ребенок, которого вы произвели на свет, родился мертвым, — возразил Генри. — Во всяком случае, все вокруг так считали. И Мортимера сводило с ума сознание того, что вы убили… — Он осекся.

— Что я убила наследника? — уточнила Николь. — Так вот, значит, какие слухи обо мне распространял Мортимер? Думаю, я в состоянии понять, что вы могли в такое поверить. В конце концов, мне было все равно, что Мортимер подозревал меня в причастности к смерти младенца. Сам факт, что он так считал, делал мою победу еще слаще. — Она покачала головой. — Но мертвый младенец, которого он видел, был не моим, а ребенком из одной крестьянской семьи. Он родился мертвым, и его мать вскоре после родов умерла. Гленнит отвезла моего малыша к Хилари де Вес-си в Марбо, и с тех пор Саймон рос в ее семье.

— И вы говорите, что он ребенок Фокса? — Рейнар схватил ее за локоть, и его глаза грозно полыхнули. — Если это правда, то почему вы не сказали ему о его сыне сразу, как только мы прибыли в Вэлмар? Зачем нужно было обманывать нас многие месяцы?

— Потому что, — Николь посмотрела на Рейнара, а потом перевела взгляд на, Генри и Нильса, — Саймон не похож на Фокса, как, впрочем, не похож и на меня. У него светлые волосы и голубые глаза…

— Как у Мортимера, — подвел итог Рейнар. Николь кивнула.

Рейнар отпустил ее.

— Даже если он ребенок Мортимера, нужно было сказать Фоксу. Он бы принял мальчика и растил как своего наследника. Ради вас он сделал бы все.

— Но откуда я знала? — возразила Николь. — Фокс ненавидел Мортимера. Я боялась, что он возненавидит и Саймона за то, что тот внешне напоминает Мортимера, даже если он не, — она сделала упор на частицу, — не сын Мортимера.

— Может быть, ваши первоначальные страхи и имели основание. Во всяком случае, я в состоянии их понять, — заметил Рейнар. — Но вы прожили с Фоксом несколько месяцев, делили с ним ложе и могли бы уже понять, что он не обидит ребенка.

Справедливому гневу Рейнара Николь противопоставила свой праведный гнев.

— Он однажды сказал мне, что не знает, что сделал бы, если бы узнал, что я родила ребенка от Мортимера. У меня не было уверенности, что Саймону не грозит опасность! Предположим, что Фокс не поднял бы на ребенка руку, но он мог отослать его и лишить права первородства! В то время как Саймон является законным наследником Вэлмара и Марбо!

— И как, вы полагаете, сумеет он подтвердить свое происхождение, если о его рождении никому не известно?

Николь хотела ответить, но, когда увидела за спиной Рейнара Джиллиан с корзиной в руках, сказала:

— Наш спор лишен смысла, если Фокс умрет. Отойдите в сторону и пропустите слуг. Они несут все необходимое для Гленнит.

Рейнар расторопно повиновался, и Джиллиан в сопровождении двух мальчиков заспешила вверх по лестнице с ведрами дымящихся отрубей.

— Вам тоже лучше отправиться за ними, — произнесла Николь. — Гленнит понадобится ваша помощь.

Рейнар пригвоздил Николь недоброжелательным взглядом.

— Если Фокс умрет, его смерть на вашей совести. Возможно, вы не желали ему зла, но до такого печального состояния довела его ваша ложь!

Рейнар вместе с остальными мужчинами последовал за слугами наверх. Николь перевела дух и сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Рейнар говорил правду. Если Фокс умрет, то виновата будет она одна.

Она медленно тронулась к выходу из замка, раздумывая, куда пойти, чтобы не слышать стонов и криков Фокса. Она предпочла бы вонзить кинжал себе в грудь, только бы не слышать воплей своего возлюбленного, страдающего от невыносимой боли.

Во дворе к ней подходили люди, чтобы выразить озабоченность состоянием Фокса и подтвердить преданность своей госпоже. Она тепло благодарила их, изо всех сил стараясь не разрыдаться. Однако проявление признательности Томасом оказалось последней каплей. Николь не выдержала и расплакалась. Перепуганный мальчик погладил ее по руке.