Вокзал Виктория - Анна Берсенева

Вика ехала из Оксфорда в Лондон, и на сердце у нее было тяжело.

Когда она привезла Витьку после каникул в школу, то сразу увидела, как борются в нем два чувства: расстройство от разлуки с мамой и радость от встречи с друзьями, да и просто от того, что закипела, забурлила его жизнь. Крики по дороге из школы к дому, какие-то громкие споры, беготня на спортивной площадке, кокетливый взгляд девочки с ярко-голубыми глазами, ага, вот в честь кого кошку назвали Соней… О кошке Витька, кстати, беспокоился больше всего: по дороге в Оксфорд не переставал названивать квартирной хозяйке, которая согласилась взять ее на несколько дней, и расспрашивать, ест ли Соня.

– Это очень хорошо, что он здесь, – сказал Хан Соло.

Вика помнила, что в действительности его зовут Майклом, но когда обмолвилась и назвала его школьной кличкой, он улыбнулся и сказал, что это ему привычнее. Он в самом деле был похож на героя «Звездных войн», такой же спокойный и веселый.

– Хорошо, что Вик окончит Оксфорд, – повторил Хан Соло. – Его взгляд на мир станет шире, и когда он вернется после университета домой, то сможет достичь очень многого.

«Вы думаете?» – чуть не сказала Вика.

Но не сказала, конечно. Слишком горько это прозвучало бы.

– И потом, – добавил Хан Соло, – это даже прагматически хорошо для него. Дружба детства и юности значит очень много. Вик всегда сможет обратиться к любому из тех, с кем сейчас играет. – Он кивнул на изумрудную, как в волшебной сказке, лужайку, по которой бегали ученики Дрэгон-скул. – Никто не откажет ему в помощи. И это очень немало, такая помощь и такая связь, можете быть уверены.

В этом-то Вика как раз не сомневалась. Но от этого не становилось яснее ни Витькино будущее, ни ее собственное зыбкое настоящее, от которого его будущее так отчаянно зависело.

– Я и в этом году вряд ли смогу сюда приезжать, – сказала она. – Во всяком случае, редко смогу.

– Я знаю, Вик мне объяснил. Не беспокойтесь о нем, прошу вас.

– Скажите… – Вика колебалась, потому что не знала, принято ли об этом спрашивать. Но все-таки спросила: – Ведь он все равно не будет здесь до конца своим?

Хан Соло замялся.

– Я это понимаю, – поспешила сказать Вика. – Это и словами не назовешь, но я понимаю.

– Он будет настолько своим, насколько это вообще возможно для иностранца, за которым нет поколений, родившихся здесь, – глядя Вике в глаза прямым взглядом, сказал учитель. – В Америке, если бы он вот так выучился, то стал бы своим абсолютно. Но в Англии… А кстати! – Видно было, что ему очень хочется уйти от обсуждения неловкой темы. – Почему у Вика английская фамилия?

– Не знаю. Видимо, какой-то курьез, – улыбнулась Вика. – Моя мама выросла в детском доме. Может быть, директор начитался английских книжек, Диккенса, что ли, ну и придумал ребенку такую фамилию. Мама была сиротой, родители ее неизвестны. После войны много таких сирот осталось, – объяснила она. И спросила: – Витька мне рассказывал, в списке выпускников Оксфорда есть его однофамильцы?

– Да, фамилия очень известная, – кивнул Хан Соло. – Пять столетий неомраченной чести, этим не каждая семья может похвастать. Из последних самый знаменитый был сэр Роберт Дерби, конечно. Я о нем читал, необыкновенная судьба. Даже более ошеломительная, чем у Лоуренса Аравийского. Он был разведчик, потом военный летчик, это во время Второй мировой, а потом крупный дипломат. Поразительного ума был и бесстрашия. Вообще, знаете, когда читаешь его биографию и видишь, что он совсем не боялся смерти, это завораживает. Хочется понять: как такое может быть, почему? Но у него потомков не осталось, он никогда не был женат.

– Да я и не предполагаю, что Витька может быть потомком сэра Роберта Дерби! – засмеялась Вика.

– Его одиночество странно, кстати, – заметил Хан Соло. – Я видел его портрет – даже в старости женщины не должны были обходить его стороной, а уж в молодости точно.

Разговор на отвлеченную тему отвлек Вику от тяжелых мыслей очень ненадолго. Уже в электричке, идущей в Лондон, печаль легла ей на сердце снова, и не легка, не светла была эта печаль.

Жизнь ее замерла в непонятной точке. Но при такой вот замершей жизни время странным образом уходило, утекало сквозь пальцы. И что с этим делать, что вообще делать дальше, Вика не знала.

Она улетала из Хитроу, времени до рейса оставалось совсем мало, а еще надо было переехать с вокзала в аэропорт и выкупить билет на самолет. Билет Вика забронировала, но не оплатила, потому что не знала точно, не придется ли ей задержаться в Оксфорде по каким-нибудь необходимым в первые Витькины школьные дни делам.

Жаль, что нет у нее даже получаса, чтобы пройтись вдоль Темзы к Вестминстеру, не говоря уже, в Галерею Тейт зайти, и неизвестно, когда она в следующий раз в Лондон попадет… Пробегая сквозь огромный, бьющийся как сердце вокзал Виктория, Вика лишь мельком глянула в окно на оживленную улицу, вздохнула и, лавируя в толпе, направилась через большой зал к билетным автоматам. Вспомнила, как впервые сюда попала, когда привезла Витьку на собеседование в школу, да, тогда она и подумала: вокзал Виктория бьется как сердце…

Возле автомата Вика открыла сумку, чтобы достать бумажник, и поняла, что его в сумке нет. И ничего в ней нет, даже расчески. Холодея, она опустила руку поглубже – рука свободно прошла сквозь длинную прорезь на дне.