Поцелуй разбойника - Мэри Грин

Чарлз смотрел на раскрасневшееся лицо Маргерит, обрамленное темными локонами. Кровь бурлила в его жилах. Он засмеялся от счастья — Маргерит вернула ему утраченную радость жизни. Возродила — вот правильное определение, подумал он. Он ожил. Он испытывал трепет перед красотой, которая теперь принадлежала ему.

В голове неожиданно родились стихи, и, держа в ладонях се прекрасное лицо, он продекламировал:

Безумная любовь

Пришла ко мне весною,

Был без нее я нищ и одинок, не ведал я покоя,

Но сердца два соединила

Безумная любовь!

Маргерит засмеялась.

— Прекрасные стихи. Удивительно, из тебя как из фонтана бьют рифмы. Не брал ли ты уроков у Ника? Признайся.

Он шутливо ущипнул ее за ушко.

— Может быть, совсем наоборот.

Он начал щекотать ее, и Маргерит извивалась, касаясь его бархатистой кожей и соблазнительными изгибами тела, которые вдохновили бы самого бездарного поэта. Он сказал ей об этом, и она очень мило покраснела.

Розы на твоем лице

Узрел я, ослепленный страстью.

Но впереди нас ждут несчастья,

Коль мы расстанемся с тобой.

— Какая чушь! — засмеялась она и толкнула его в грудь. Ее прикосновение снова возбудило Чарлза, и ее тело откликнулось на его призыв.

Потом, когда они наконец насладились друг другом, он произнес с шутливым сожалением:

— Ты окончательно скомпрометировала себя, дорогая. Полагаю, я теперь просто обязан сделать из тебя честную женщину.

Она насмешливо фыркнула:

— Я выйду за тебя замуж, но только для того, чтобы заполучить твои денежки. Ты ведь знаешь об этом, правда?

— Мое недоверие сыграло со мной злую шутку, — нахмурился он. Встав на колени на мягком матрасе, он взял ее руки. — Это официальное предложение, Маргерит. Ты согласна сделать меня счастливым и выйти за меня замуж?

Маргерит с трудом сдерживала смех. — Должна заметить, что не каждой леди делает предложение голый джентльмен. — Она прижала его ладонь к своей щеке, на глаза ее навернулись слезы. — Да, я хочу быть твоей женой, Чарлз, несмотря на твою подозрительность и хитрые уловки. Кто бы мог подумать, что джентльмен оденется как известный разбойник, чтобы покорить женщину?

— Любовь делает ум изобретательным. Я был в отчаянии, когда понял, что не добьюсь тебя обычным способом. Кроме того, этот проклятый Ник постоянно торчал у твоих дверей! — Он удовлетворенно вздохнул: — Мы всем объявим эту прекрасную новость.

— Сначала нам надо одеться, — напомнила она, — а то Прю хватит удар.

— Но я не хочу надевать этот саван, — поморщился он. — Тогда Прюнеллу точно хватит удар, а мисс Пирсон убьет меня своим испепеляющим взглядом.

— Это верно, — засмеялась Маргерит. — Но она утешится, узнав, что половину денег, полученных за дом, я положила на ее имя. Она сможет жить как захочет, а мы с Прю поселимся у тебя в Мортимере-Мидоу или в имении Рэнсфордов.

— Меня это устраивает, — заявил Чарлз и обнял ее, вдыхая аромат роз, тепла и любви. — Когда ты будешь там жить, Мидоу станет счастливым домом.

— Знаешь, мне предложили очень хорошую сумму за Леннокс-Хаус.

Он посмотрел на нее взглядом, полным любви.

— Пожалуйста, соглашайся. Чем скорее ты переедешь ко мне, тем лучше.

Спустившись вниз, они обнаружили, что Прю и Софи уехали в деревню. Маргерит уже приготовилась выслушать неодобрительные реплики пожилых дам, но, узнав, что они остались одни, вздохнула с облегчением и весь день наслаждалась обществом Чарлза, заново узнавая его.

Чарлз разучивал скорбные вздохи и стоны, которыми собирался пугать Ренни. Но в теплый солнечный летний день эти звуки не производили впечатления. Трудно чего-то бояться, когда ты счастлив.

Наступил вечер, ясный и ветреный. Около восьми приехал Ник. Чарлз оседлал двух лошадей, для себя и Маргерит, хотя предпочел бы, чтобы она осталась дома.

— Я умру от страха за вас, — заявила она, когда он подсаживал ее в седло.

— Ты спрячешься с Ником. Только на этих условиях ты и поедешь.

Маргерит пообещала с ним не спорить, и они направились в Дентли-Корт, расположенный в трех милях от Леннокс-Хауса. Луна заливала землю серебристым светом. И лишь в низкорослых деревьях и кустах, окружавших старый дом, притаилась темнота. Клумбы заросли сорняками. Только по осколкам кирпичей можно было догадаться, что здесь когда-то была стена, окружавшая имение.