Венецианский контракт - Марина Фьорато

Андреа Палладио стоял позади собравшихся и наблюдал за освящением La Chiesa del Santissimo del Redentore – его церкви[6].

Служба уже началась, но Палладио не слышал ни слова.

В первых рядах – духовенство и знать в богатой одежде из тяжелого удушливого бархата. Под алтарем на золотом троне восседал дож в своей шапке – корно дукале – старый, утомленный. Под ним, на золоченном стуле, со стриженой головой – золотистой, как у архангела, расположился камерленго. В багряном одеянии перед ними стоял епископ Джованни Тревисамо, патриарх Венеции; его голос был таким торжественным и монотонным, что Палладио удивлялся, как это собравшиеся ещё не заснули. Однажды ему довелось строить патриарху дом в Виченце, и он знал, что это скучнейший человек.

Был тёплый весенний день, и в церкви негде было протолкнуться. Запах человеческого пота перебивал удушливый сладкий аромат благовоний, белым облаком поднимавшихся с серебряных кадильниц. Зажатый со всех сторон Палладио сдерживал своё раздражение лишь сладостной дрожью при мысли о том, что ни дородная дама справа, ни парень слева, который, судя по запаху, был рыбаком, не знали, что это он создал столь удивительное творение.

Архитектор поднял глаза к небу, отстранившись от толпы.

Его не интересовала служба, он просто разглядывал свою церковь. Она была великолепна, и гордость буквально распирала его.

Распределение пространства и материала внутри церкви изумительно сочеталось с внешним фасадом. Трёхчастный план отражался в последовательности нефа, алтаря и хоров. Их разделяла не только разная высота пола, но и разное оформление потолка. Парные пилястры, вздымающиеся от пола до потолка, придавали целостность необъятному пространству. Здесь не было фресок, лишь скупая роспись и несколько скульптур. В отличие от любой другой венецианской церкви, красота таилась не в убранстве, а в самом здании. Оно было не просто красивым, а продуманным – идеально выверенным геометрически. Даже если обыватели не увидят этого, Господь, надеялся Палладио, поймет – разве небеса и сама природа не были созданы по законам геометрии? В завитках папоротника, в спиралях раковины улитки, в панцире неприметного наутилуса – везде скрыто золотое сечение. Палладио переступил с ноги на ногу и взглянул вниз.

Вот он. Наутилус.

Палладио велел вымостить церковь красным и белым мрамором терраццо, и в одной из плит, которую принесли каменщики, он обнаружил идеально сохранившегося наутилуса. Главный каменщик хотел выбросить её, но Палладио настоял на том, чтобы оставить плиту с ископаемым. И вот оно, под его ногами, он не стал прятать его, а установил плиту с наутилусом на видном месте, в проходе между скамьями, где каждый мог его увидеть.

Когда он только получил этот заказ, ему казалось, что его заточили в Венеции, как наутилуса в камне. Ему хотелось сбежать от чумы, отвергнуть единственный заказ Республики, своё величайшее творение и, как он надеялся, начало многих других. Так и должно быть – наутилусу следует находиться в самом сердце церкви; эту шутку, он был уверен, Всемогущий Господь поймет.

Палладио чувствовал колоссальное облегчение, и это чувство перекрывало все остальные. Теперь церковь уже не принадлежит ему; она отдана людям, жителям Венеции, которые должны делать её своей – воскресенье за воскресеньем, неделю за неделей, год за годом. Он может больше никогда не войти в неё, поскольку обычно не посещает свои строения после окончания работы. Как писатель, который, закончив книгу, закрывает её раз и навсегда и никогда больше не дотрагивается до неё. Его наследие вырвалось на свободу.

Но он был доволен, что Господь одобрил его творение: когда строительство церкви близилось к концу, чума отступила от города. На улицах поговаривали, что чуму поборол огонь, очистивший город от миазм, и что появившееся чудодейственное средство «Териака» предотвратило новые случаи заражения. Но Палладио знал правду: купол. Купол Фейры, купол Синана, его купол. Ему удалось охватить лазурный свод неба и заключить его в сферу, чтобы превзойти неверных зодчих Востока. Он выполнил свой контракт с Господом Богом: церковь в обмен на Венецию.