Храню тебя в сердце моем - Фиона Макинтош

Она улыбнулась, понимая, что, вероятно, выглядит необычно, но для нее это был консервативный наряд. По крайней мере, фасон. Возможно, оранжевый цвет ее в остальном простого платья был слишком ярким и бросался в глаза, и то, что она дополнила его лентой цвета фуксии на летней шляпе, не смягчало эффекта.

– Голдерс-Грин, пожалуйста.

– Прекрасный день для поездки туда, – сказал он, оглядывая пустую верхнюю часть автобуса. – Но рановато для большинства – воскресенье.

Она вежливо улыбнулась и взяла билеты.

– Да, я подумала, что Томми понравится.

Наконец в автобус вошли новые пассажиры.

– Желаю хорошо провести время, – подмигнул он.

Она кивнула, прижимая Томми к себе.

– У тебя все в порядке? – прошептала она, целуя его в теплую, пухлую щечку.

Он радостно кивнул. Томми мало разговаривал, но она к этому привыкла. Возможно, в этом он пошел в отца, иногда думала она.

Она прижалась к нему щекой и посмотрела туда, куда зачарованно уставился Томми: на ряды автобусов и автомобилей, проезжавших мимо.

– Лошадка, – отметил он.

– Большая, правда? И сильная, как ты, – сказала она, глядя, как он широко улыбается, показывая белые зубки, которым она уже потеряла счет. Он так быстро растет…

Томми кивнул. Он повернулся на коленях, чтобы посмотреть на пробегающую лошадь, и она увидела его счастливое открытое лицо и в очередной раз почувствовала, как тает ее сердце. «Как бы мне хотелось, чтобы ты увидел его», – подумала она.

– Знаешь что, Томми? Благодаря тебе я хочу быть лучше во всем. – Он не понял ее и во все глаза разглядывал лошадь. Его дыхание пахло сахаром от трех желейных конфет, которые она позволила ему выбрать и положить в карман, заставив произнести цвета вслух, пока он сосредоточенно выбирал их. Красный, зеленый и желтый, который он произнес как «зотый».

Именно так она хотела назвать канарейку, которую подарит ему на день рождения. В следующем году, возможно, щенка.

– Ты с нетерпением ждешь своего праздника?

Он застенчиво кивнул, а затем, к ее удивлению, крепко и смачно поцеловал ее в нос, оставив у нее на лице аромат желейных конфет. Она почувствовала, как на глаза наворачиваются счастливые слезы. «И это гораздо приятнее, чем поцелуй Бена», – подумала она.

* * *

Иди поняла, что старое горе снова поглотило ее, когда увидела спящего Сола, которому недолго оставалось жить. Его лицо посерело, и он похудел раза в два с того дня, когда она видела его в последний раз. Он лежал в постели и казался пугающе маленьким, и, если бы не слабое затрудненное дыхание, она подумала бы, что жизнь уже покинула его.

– Разбуди его, – посоветовала Ирэн. – Он хотел. Ему будет приятно узнать, что ты здесь. Я сварю кофе. Давай, дорогой, пойдем с тетей Ирэн. – Жена Сола жестом предложила Иди зайти в спальню, уводя мальчика на кухню, но дело было не в неловкости – ей было страшно. Страшно вспоминать о своей прежней жизни – той, о которой она так долго старалась забыть.

Но она должна была найти в себе мужество.

– Сол… – прошептала она. Иди подошла ближе и взяла его за руку. Она была сухой, и кожа казалась тонкой, точно луковичная шелуха. – Сол, это я, Иди. Иди Валентайн.

Он пошевелился.

– Иди? – прохрипел он, и его веки затрепетали.

– Да, это я.

Сол повернулся к ней.

– Я думал, что это сон. Привет, красавица.

Она улыбнулась на его ласку, и на глаза навернулись неизбежные слезы – так жаль было хорошего человека и старого друга.

– Не плачь из-за меня, Иди. Все не так уж и плохо, дорогая. Мне не больно.

– О, Сол. Прости, что я так долго не приходила…

– Тише. Ты осчастливила этот день. – Он нахмурился. – Сейчас день?

Она невесело рассмеялась и посмотрела на окна, которые были занавешены тяжелыми шторами.

– Да.

– У меня от света болят глаза. Жаль. Хотелось бы выйти и посмотреть на небо.

– Не надо, Сол, – пробормотала она.

– Ирэн рассказывала, как отлично ты справляешься. Мы все очень гордимся тобой.

– Надеюсь.

– Я так сокрушаюсь, что потерял его, Иди, – прохрипел он, протягивая руку к ее руке.

– Я тоже. Я вспоминаю папу каждый день.

Он грустно улыбнулся.

– Я имел в виду Тома, – проговорил он таким слабым голосом, что ей захотелось позвать его жену и попросить ее поскорее принести Томми, чтобы он увидел ее прекрасного мальчика, но она не решилась отпустить его руку или отвернуться. – Я так долго хотел сказать это тебе.

Слезы хлынули у нее из глаз, и она бросила попытки их сдерживать.

– Он просто хотел купить тебе подарок.

У нее перехватило дыхание. Это была первая деталь, связанная с исчезновением Тома, которую она услышала о том страшном дне.

– В самом деле? Ты не говорил об этом раньше.

Сол с трудом дышал, пока говорил, но был полон решимости сказать все до конца.

– Я забыл. Я думал, что Эйб сказал тебе об этом. Мы старики, Иди. Память у нас не такая, как раньше. Том говорил, что уверен в себе. Он хотел доехать до Пиккадилли, но, когда мы подъехали, понял, что это слишком тяжело, поэтому я высадил его на Грин-парк.

– Я слышала об этом. Но так и не смогла понять, почему он не пошел с тобой на Севил-роу. Почему не остался с тобой. Почему сошел раньше. И пришла к заключению, что он испугался и решил отправиться домой на автобусе из центра, и тут у него началась паника.

– Ничего не мешало ему остаться со мной. На Роу тихо.

Иди кивнула, соглашаясь.

– Том мне недавно приснился.

Она фыркнула.

– Мне он снится все время. Ужасно, правда?

Ее сын выглянул из-за двери. Она заметила его и шепотом подозвала к себе.

– Сол… это наш маленький мальчик. Я назвала его Томми.

– Томми, – восхищенно и нежно повторил он.

– Скажи «привет» Солли, – прошептала она.

– Привет, Солли, – слегка картавя, повторил ребенок.

Сол усмехнулся.

– Ух ты, Иди. Он настоящий Валентайн, но я вижу Тома.

– Я тоже. Я рада, что ты так думаешь.

– Я кое-что вспомнил после этого сна. Это было, как если бы я снова там побывал. Я видел все так ясно, что мне казалось, я могу протянуть руку и прикоснуться к нему, вернуть его к тебе.

Иди изо всех сил сдерживалась, чтобы снова не разрыдаться.

– Ты должна найти старика.

– Старика? – повторила она, ее голос дрожал.