Острые края - Джейн Энн Кренц

Поэтому, уйдя из отеля, они прошли несколько кварталов до Первой авеню, где по обе стороны выстроились кафе и закусочные. Вечер был погожим, и хозяева многих заведений выставили часть столиков на тротуар. Сидящие за ними посетители были в пиджаках и брюках модных в этом сезоне пастельно-блеклых и черных цветов, а кое-кто в джинсовых рубашках. Все с удовольствием ели копченую рыбу на хрустящих хлебцах, запивая холодным шардоннэ или пивом местного изготовления.

Юджиния выбрала свое любимое кафе. Узнавшая ее хозяйка проводила их с Сайрусом к одному из немногих свободных столиков. Несколько минут Юджиния пыталась сосредоточиться на меню, но поняв тщетность затеи, шлепнула карточкой по столу и, наклонившись вперед, спросила:

— Может, тебе лучше было лечь в постель?

— Что? — спросил Сайрус, не поднимая глаз от своего меню.

Юджиния наклонилась еще ниже и, стараясь перекрыть шум голосов, повторила:

— Я говорю, тебе лучше было лечь в постель. Колфакс наконец взглянул на нее. Ей показалось, что в его глазах промелькнула смешливая искорка, и она почувствовала облегчение, ее действительно тревожила странная отрешенность Сайруса, в которой он пребывал чуть ли не целый день.

— Мне нравится, когда ты демонстрируешь, что помешана на моем теле, — сказал он. — Не беспокойся, в конце концов мы с тобой обязательно ляжем в постель. Но сначала мне нужно поесть.

— Я говорю не о сексе, — покраснела Юджиния и тут же пришла в ужас, ей показалось, что она произнесла это слишком громко. Однако никто не взглянул в их сторону.

— Ты уверена? — развеселился Сайрус.

— Боже мой, ведь тебя ранили несколько часов назад. — Она посмотрела на его левую руку. Гавайская рубашка, украшенная розовыми фламинго, скрывала аккуратную белую повязку. — Нагрузки тебе сейчас противопоказаны.

— Вряд ли еда станет непосильной нагрузкой для моей руки. — Сайрус умолк, ибо к столу подошел официант. — Что будешь заказывать?

— Жаренное на решетке филе тунца с острым соусом, — почти не глядя в меню, ответила Юджиния. — И сделайте гарнир из васаби.

— Мне то же самое, — подхватил Сайрус. — Я соскучился по тунцу. — Сайрус передал обе карточки официанту и тут заметил стоящий перед Юджинией бокал вина. — И еще принесите мне пива.

Пока официант добросовестно записывал в блокнот заказ Сайруса, она нетерпеливо барабанила пальцами по столу.

— В чем дело? — осведомился Сайрус, когда они остались наедине.

— Тебе не кажется, что не следует мешать спиртное с обезболивающими таблетками, которые тебе дал врач?

— Пожалуй, не стоит. Но поскольку я никаких таблеток не принимал, все обойдется.

— Ты не выпил таблетки? — с ужасом спросила Юджиния. — Разве у тебя не болит рука?

— Выпью бутылку пива, и сразу все пройдет.

— Тогда я сдаюсь, — вздохнула Юджиния.

— Вот и хорошо, давай сменим тему.

— Я полагаю, ты хочешь поговорить о кубке Аида.

— По-моему, пока он в Либрукском музее, с ним ничего не случится, — пожал плечами Сайрус.

Его явное равнодушие к ценнейшему шедевру не успокоило Юджинию, а, наоборот, усугубило ее тревогу.

— Давай покончим с этим, пока я не сошла с ума.

— С чем?

— С тем, что тебя грызет. — Юджиния дотронулась до его руки. — Послушай, некоторая подавленность — вполне нормальная вещь после всего случившегося.

— Но я не чувствую себя подавленным, просто думаю, — изумился он.

— Со стула, на котором я сижу, очень трудно заметить разницу, — ответила Юджиния и после некоторого колебания добавила:

— Ты думаешь о прошлом?

Тут подошел официант с пивом и стал наливать его в бокал, однако Сайрус жестом дал понять, что этого делать не нужно. После его ухода он взял бутылку и прямо из горлышка отпил большой глоток.

— Если говорить о прошлом, то ты была права в отношении Кэти.

— Да?

— Она в самом деле предала меня. Наверное, я просто не хотел сам себе в этом признаваться, ибо это означало бы, что она не любила меня, раз поддалась Дэмиену Марчу.

— Сайрус, мне очень жаль.

— В известном смысле я был нужен ей, — сказал Кол-факс, разглядывая этикетку на бутылке. — Но это ведь не любовь?

— Я думаю, любовь тоже подразумевает, что один человек нужен другому, — растерянно ответила Юджиния. — Любовь — сложная вещь, в ней столько всего. И у каждого человека любовь в чем-то не такая, как у других. Наверное, именно поэтому ей нельзя дать точное определение.

— Она в чем-то похожа на искусство, — кивнул Сайрус.

— Да. Ты не можешь описать, но всегда узнаешь его, когда видишь.

— Проблема в том, что пока ты не столкнешься с любовью, ты не понимаешь, что это такое, верно? — Глаза Сайруса были невероятно зелеными. — Потому-то человек и делает ошибки.

— Да.

— Кэти была моей ошибкой.

— Все позади, Сайрус. Ты отомстил за нее, а прошлое должно остаться в прошлом.

— Я хочу, чтобы ты знала одну вещь, — сказал он, катая в ладонях бутылку с пивом.

— Какую? — Юджиния затаила дыхание.

— Кэти давно ушла из моей жизни. Но это не означало, что я должен был забыть и о Дэмиене Марче. Это не одно и то же, хотя тут все же есть определенная связь. Ты понимаешь, о чем я?

— Да. Привязанность к человеку — одно, справедливость — совсем другое. Если исчезло первое, не обязательно на этом основании игнорировать второе.

Колфакс отпил из бутылки и с преувеличенной осторожностью поставил ее на стол.

— Ты утонченная женщина, витающая в облаках высокого искусства, директор музея. Как тебе удается так хорошо меня понимать?

— Ты забыл о моей интуиции. Я директор музея, утонченная женщина, витающая в облаках высокого искусства и обладающая невероятной интуицией.

— Я думал, твоя интуиция распространяется только на сферу искусства.

— Поверь, Колфакс, ты — настоящий шедевр.

— Значит, твоя интуиция помогает тебе меня понимать? — спросил он без тени улыбки.

— Нет, я не думаю, что это главная причина.

— А какая же главная?

— Для тебя так важно знать?

— Да, важно.

— Все дело в том, что в серьезных вещах у нас с тобой много общего, — сказала Юджиния, тщательно подбирая каждое слово.

Лицо Сайруса мгновенно прояснилось.

— Я не был уверен, что до тебя это дойдет.

Значит, он пребывал в странном настроении не из-за прошлого или кубка Аида, его тревожило будущее их отношений, подумала Юджиния, не зная, радоваться ей или горевать. Внутренне изнемогая, она ждала продолжения, но Сайрус молчал. Тогда она решила заговорить первой: