Моя жена – ведьма - Андрей Олегович Белянин

— Сергей Александрович, у вас большие проблемы… — однообразно начал белый ангел. — Думаю, что оставаться в этом доме чрезвычайно опасно. Предлагаю бежать сегодня же.

— Почему?

— Я чувствую здесь силы Зла.

— Циля, принюхайся посильнее, это я пахну, — вяло пошутил Фармазон. — Серега, ты мне друг, но белобрысый прав, чего-то здесь не то. Мажордом местный тебя предупреждал, опять же… Сворачивай эту комедию и делай ноги.

— Ерунда! Вот на этот раз мне абсолютно не хочется никуда бежать. Я же шпионус! Дайте хоть смеху ради попрактиковаться в законном ремесле.

— Вам бы все развлекаться, — пожурил Анцифер. — Поверьте мне, концентрация отрицательной энергии вокруг чрезвычайно высока. Если вы не верите мне, вспомните художественную литературу: сколько разных авторов писало о страшных тайнах одиноких барских усадеб. Почему хозяева не заводят друзей? Почему у них нет детей? Почему барин травит именно медведей? Почему культурная женщина ни с того ни с сего бросается на вас с поцелуями?

— А вот это не ваше дело! — покраснел я.

— Точно, — поддержал черт. — Если хозяин своими стишками любую бабу уломать может, то это дело его, личное и интимное. Он — поэт, ему все можно.

— Да я вовсе не это имел в виду!

— Какая разница, — отмахнулся ангел. — О вашей мужской… скажем, легкодоступности мы поговорим позднее. Вы обратили внимание на ее глаза?

— Ну… ничего особенного…

— Они были полны любовью и страстью! — театрально завывая, пустился издеваться темный дух. — Она не могла больше сдерживать свой пыл! Женское естество взяло верх, не в силах противостоять такому яркому мужчине в мини-юбке. Ее груди вздымались, губы увлажнились, подмышки вспотели… Она хотела тебя! Ее…

— Прекрати, балбес! — рявкнул гневный Анцифер. — Ну почему вы оба не видите ничего дальше собственного, извиняюсь, носа?! Я говорил о ее глазах! Вам ничего не показалось странным?

— Да нет, — присмирели мы. — А что?

— У милейшей барыни Ольги Марковны — вертикальные зрачки!

— Не может быть…

— Увы, это факт! От обильных поцелуев она потеряла над собой контроль и показала вторую, истинную, сущность. Эта женщина принадлежит к тому же виду нечисти, что и старый Сыч.

— Она оборотень?!

— Несомненно. А самое неприятное, — безжалостно добил суровый ангел, — что она действительно вас хочет!

— В каком смысле? — слабо выдавил я.

— Боюсь, что во всех… Дамочки такого сорта подобны самкам каракурта. После бурной ночи она охотно подкрепит свои силы вашей теплой кровью.

Вот уж тут мы с Фармазоном впали в глубокую депрессию. Ах, барыня, барыня… После всего, что у нас произошло, я, конечно, ожидал некоторых сложностей, но не до такой же степени?! Вот почему Сыч держится в лесу — два оборотня не уживутся на одной территории. Вот почему у семейной пары нет детей — оборотень никогда не родит от человека. По тем же причинам становится понятным и отсутствие друзей, и уединенный образ жизни, и исчезнувшие люди… Нет, чувствуя за своей спиной надежную помощь Наташи и медведей, я не очень испугался, хотя спина все же покрылась холодным потом. Черт спрыгнул со стола, мгновенно увеличился в мой рост и внимательно осмотрел дверь.

— Внутренних запоров никаких, даже банального крючка и то нет… Зато ручка надежно привинчена, петли крупные, вставь стул между ручкой и косяком, когда будешь укладываться. Не ах, но должно выдержать.

— У меня нет стула.

— Плохо. Циля, может достанешь ему небольшой чурбачок? Смотри, вот такого размера…

— Считаю бессмысленным в такое напряженное время заниматься допотопными средствами охраны жилища! — отрезал белый ангел, сосредоточенно маршируя по столу туда-сюда. — Это стрельба из пушки по воробьям. Надо радикально решать главную проблему, а не отвлекаться на мелочи.

— Анцифер, я отсюда не побегу. Во-первых, мне некогда, во-вторых, моя жена этого не оценит, в-третьих, дядя Миша тоже ничего не поймет. Раз уж я начал изображать из себя отчаянного героя — надо идти до логического конца. Иначе все теряет смысл… Пообещал крысюкам разобраться с Сычом — не сделал. Пошел убивать этого мерзопакостного старикашку — не застрелил. Трижды ранил, а не убил! Медведи помогли мне, а я не могу избавить их от постоянной травли. Здесь, в барской усадьбе, мне говорят об оборотнях и пропавших людях, я знаю виновного, а вы предлагаете бежать! Так нельзя… Я, конечно, не великий храбрец, но у меня все же есть совесть.

— Сереженька… — растроганно всхлипнул ангел, увеличиваясь в размерах и прыгая ко мне на кровать, — у вас… чистая душа, я всегда это говорил!

— Ага, еще и обнимитесь для полной идиллии, — не преминул вставить язвительный братец. — Серега, тебе не кажется, что в последнее время златокудрый наш так и норовит притулиться к тебе под бочок? Он что, окончательно «разбелил свой ультрамарин»?

— Тьфу, Фармазон! Вечно вы все опошляете. Это на вас телевидение действует. Если всему верить, то скоро даже естественный цвет неба будет восприниматься чем-то неприличным.

— Да ладно тебе, все знают, что люди искусства, музыканты, поэты, художники всякие, так и лезут побыть не только творческим меньшинством. Вспомним Чайковского, Микеланджело, Фредди Меркьюри…

— А давай я тебя тоже обниму! — неожиданно предложил Анцифер, отодвигаясь от меня и фривольно потягиваясь на кровати. — Ну что же ты стоишь там такой робкий, такой одинокий…

Я скорчился от хохота, бедный черт аж пятнами пошел, а за дверьми раздались торопливые шаги старого Парамона.

— Эй, немец, как тебя там по батюшке-то? Гансович? Вот платье тебе принес, барыня велела переодеться, чтоб к ужину при полном параде был.

Лакей держал в руках большой плетеный короб. Внутри оказались короткие брюки в обтяжку, белые гольфы, сапоги из желтой кожи, рубашка с кружевами, коричневый бант на шею, жилет и в тон к нему пиджак с глубоким вырезом, кажется, он называется сюртук или фрак, не помню. Все было точно моего размера. Итак, охота началась…

* * *

— Серега, ты сногсшибательно элегантен! — удовлетворенно констатировал Фармазон, когда Парамон наконец закончил меня одевать. Зеркала в комнате не было, но я доверял вкусу черта. Мы отправились вниз в столовую. У входа стояли двое уже знакомых лакеев, те, что встречали меня у ворот. Они подобострастно улыбнулись и, распахнув двери, хором доложили:

— Господин Петрашевский прибыли-с…

— Ну наконец-то… — Ко мне бодро прыгнула страстная графиня. Из-за дверей раздались тяжелые шаги мужа. Ольга Марковна, едва не столкнувшись со мной лоб в лоб, с тем же пылом бросилась назад.

Барин