Немного опасный - Мэри Бэлоу

И все же от его слов щемило сердце: «…я еще и Вулфрик Бедвин».

— Расскажите мне… о себе, — попросила Кристина. Она чуть было не сказала «о нем», как будто Вулфрик Бедвин не имел ничего общего с суровым и надменным герцогом, который стоял сейчас возле камина, готовый повелевать всем миром. — Нет, не так. Расскажите о своем детстве.

Если она в самом деле хотела узнать герцога — в чем ей было трудно признаться даже самой себе, — следовало начинать с самого детства. Впрочем, не так-то просто представить, что этот человек когда-то был маленьким мальчиком. А ведь он был им…

— Садитесь в кресло.

Герцог подкрепил свои слова жестом. Кристина подчинилась. Тогда он снял с кровати покрывало из овечьей шерсти и накрыл им ее колени, а сам уселся на стол, одной ногой упираясь в земляной пол, а второй свободно покачивая в воздухе. Сняв пальто, он бросил его на спинку стула. На лице у него играли голубые тени.

— Так каким вы были в детстве? — повторила свой вопрос Кристина.

— Более энергичного и беспокойного ребенка трудно даже представить. — Герцог усмехнулся. — Я собирался объехать весь мир, когда вырасту, хотел отодвинуть американскую границу далеко на запад, планировал пересечь американский материк, а потом переплыть Тихий океан и попасть в Китай, мечтал раскрыть все секреты Африки и вкусить от изысканных тайн Дальнего Востока. Я представлял себя разбойником наподобие Робин Гуда или охотником за пиратами. В более зрелом возрасте, когда мне было десять, я собирался стать капитаном на собственном корабле и дослужиться до чина адмирала или стать офицером армии, дослужиться до генеральского звания и командовать британскими вооруженными силами, одерживать блестящие победы в любых сражениях. А пока я ждал своего славного будущего, мне ничего не стоило весь дом и парк перевернуть вверх дном. Я был грозой садовников, грумов и домашних слуг, главной проблемой своего отца и головной болью матери.

Герцог встал, подошел к огню и пошевелил полено носком сапога, чтобы оно быстрее разгоралось.

— Однажды у нас с Эйданом созрел план, — не торопясь, продолжил он. — Мы придумали обменяться одеждой и манерой поведения, так чтобы отец не заметил разницы. Эйдан должен был остаться дома и унаследовать герцогский титул, а я собирался плыть за семь морей и наслаждаться приключениями, которые уготовила мне судьба.

Кристина молчала. Она была потрясена, заворожена.

Герцог смотрел на огонь, и перед его глазами проходили картины детства.

Прошло несколько минут. Наконец он обернулся, посмотрел на Кристину и вернулся на место.

— С момента моего рождения я был предназначен для роли герцога. — Его голос стал звучать глуше, или Кристине это только показалось? — Меня готовили к исполнению многочисленных обязанностей, налагаемых вместе с титулом, а Эйдану прочили военную карьеру. Мы мечтали поменяться местами, но, разумеется, это было невозможно. В конце концов, я предал его.

Кристине вдруг стало холодно, несмотря на то, что ее согревала уютная овечья шкура.

— Ему не хотелось идти в армию, — продолжал герцог, — он был тихим, миролюбивым ребенком и тенью следовал за отцом, когда тот ездил по делам поместья, а также много времени проводил с управляющим. Он умолял отца избавить его от необходимости служить и мечтал лишь о том, чтобы спокойно жить в поместье, занимаясь возделыванием земли. Не знаю, почему судьба оказалась так жестока и обрекла его на судьбу второго сына в семье.

Конечно, когда умер отец, я мог бы удовлетворить его просьбу. Мне тогда было всего семнадцать лет, а ему пятнадцать. В течение еще нескольких лет он учился в школе, а когда вернулся домой, тут же с новым энтузиазмом окунулся в дела поместья. Никто лучше его не знал Линдсей-Холла. Более того, он знал, как управлять делами. У него было то чутье, которое начисто отсутствовало у меня. Эйдан пытался давать мне советы, и, должен признаться, всегда по существу. Он хотел, чтобы я уволил отцовского управляющего, который был уже слишком стар, чтобы вести дела, и назначил его на эту должность. Он пытался дать мне понять, как можно улучшить текущее положение дел и исправить допущенные ошибки. Эйдан любил этот дом, он знал его лучше меня, а я был его братом.

Я купил ему офицерский патент и пригласил в библиотеку, чтобы сообщить о своем решении. У него не было иного выбора, кроме как повиноваться мне. Даже в столь юном возрасте я обладал правами герцога Бьюкасла и воспользовался ими, не дрогнув. С тех пор я применял их каждый раз с неизменным хладнокровием.

— И вы никогда не могли себе этого простить, — проговорила Кристина скорее утвердительно, чем вопросительно, — хотя поступили согласно своему долгу.

— Пожалуй, — согласился он. — Но мне пришлось выбирать, кто я прежде всего — герцог Бьюкасл или брат по отношению к человеку, ближе которого у меня не было. В тот момент я впервые почувствовал, что придется сделать нелегкий выбор. Я выбрал роль герцога и с тех пор неизменно отдавал ей предпочтение. Думаю, что так будет до самой моей смерти. В конце концов, я аристократ, и у меня есть обязанности по отношению к тысяче людей, пренебречь которыми я не имею права. Вот почему я не могу обещать вам, что изменюсь и стану тем человеком, которого вы представляете в мечтах. Вы находите меня холодным, жестким, отталкивающим, и вы не ошибаетесь. Но все же у меня есть и другие качества.

— Да, я знаю, — прошептала Кристина одними губами.

Вулфрик стоял перед камином, заложив руки за спину и слегка расставив ноги. Выражение его лица было холодным и надменным, что никак не соответствовало произносимым им словам — или, быть может, соответствовало как нельзя лучше. Он в который раз выбрал себе роль герцога Бьюкасла.

— Понимаете, я не могу дать вам того, чего у меня нет, — сказал он. — Я могу лишь надеяться на ваше понимание. Человек, проживший без малого тридцать шесть лет, имеет сложное душевное устройство. Несколько дней назад вы сказали, что я ношу маску. Это не так. Поверх одеяния Вулфрика Бедвина я ношу одежду герцога Бьюкасла. Оттого что на первом месте у меня долг, я не становлюсь менее человечным. Еще вы высказали предположение, что я холодный, бесчувственный аристократ до мозга костей, и снова ошиблись. Если бы я был таким, мог бы я сначала поддаться вашему очарованию, а потом мучиться оттого, что ваш образ преследует меня? Вы совсем не похожи на женщину, на которую мог бы обратить внимание герцог Бьюкасл.

Кристина не двигалась.

— Ладно, хватит наговаривать на себя, — тряхнул головой герцог. — У меня было хорошее детство, радостное и счастливое, и хорошие родители. Правда, мне иногда казалось, что отцу нет до меня дела.

— Отчего же? — спросила Кристина. Он сказал, что был очарован ею.

Ее образ преследовал его? Преследовал?

— Когда мне было лет двенадцать, у отца случился сердечный приступ, — ответил герцог. — Он выжил, но врачи предупредили, что у него очень слабое сердце, которое может остановиться в любой момент. Он был одним из самых богатых и могущественных людей в Британии, имел больше собственности, чем кто бы то ни было. Отец нес на себе огромный груз обязанностей. А его старший сын, его наследник, был диким необузданным дьяволенком.