Гнев изгнанника - Монти Джей

— Тогда не сожалей.

Эти слова поразили ее, как удар, и я вижу это в ее глазах – они слегка расширились, как будто она не ожидала этого. Как будто она готовилась, что я наброшусь на нее.

Ожидая гнева, обвинений, слов, которые, как она убедила себя, она заслуживает. Она затаила дыхание в ожидании, что я подтвержу все, что она думает о себе – что это ее вина, что я злюсь, что я ненавижу ее за то, что произошло.

— Не извиняйся, заучка. Я не виню тебя за твою боль. Боль… — я делаю паузу, мой голос слегка смягчается, становится ласковым, как будто я пытаюсь успокоить дикое животное. — Боль может превратить нас в людей, которыми мы никогда не должны были стать.

Она качает головой, ее губы дрожат, когда она произносит эти слова.

— Ты должен меня ненавидеть.

— Может быть, — бормочу я. — Но я не ненавижу.

Наша боль похожа на далекое пламя.

Наши шрамы могут быть разными, но они горят одинаково. Мы закалены в одном огне, закалены той же агонией, которую никто другой не сможет по-настоящему понять.

Я не могу ее ненавидеть, когда она единственная несет на себе тот же груз – ту же невыносимую тяжесть жизни в мире, которая никогда не давала нам шанса быть кем-то, кроме разбитых людей.

Тяжесть ее слов ложится между нами, тяжелая и сырая, но теперь мы разделяем ее вместе. Как будто весь стыд и вина, которые она несла на себе годами, разделились пополам и перешли ко мне в болезненном обмене, о котором я не просил, но готов принять.

Потому что, возможно, это именно то, что ей сейчас нужно – кто-то, с кем можно разделить этот груз. Хотя бы на секунду.

Холод пронизывает мою кожу, металл водонапорной башни проникает сквозь одежду, но я не двигаюсь. Ветер обдувает нас, треплет волосы, разрезая тишину, как живое существо.

Мы просто сидим там, бок о бок, пока небо постепенно начинает светлеть, чернильная тьма сменяется нежным оттенком серого.

Еще темно, но на горизонте появляется намек на что-то – обещание рассвета, света, пробивающегося сквозь тьму. Света, который еще не доходит до нас, но уже достаточно близок, чтобы его почувствовать.

Фи выдыхает длинный, тихий вздох, прижимается спиной к холодному металлу бака, а затем наконец позволяет себе расслабиться и прислониться ко мне. Ее голова опускается на мое плечо, вес ее тела прислоняется к моему.

— Я еще не хочу уходить. Я хочу еще несколько секунд так посидеть. Когда все разрушено и не нужно притворяться, что это не так.

Ее слова задевают меня за живое, и на мгновение я ничего не говорю. Я просто смотрю на нее, на ее рыжие волосы, падающие свободными, спутанными волнами на мою грудь.

На ней одна из тех огромных фланелевых рубашек, которые она всегда крадет у Рейна, с длинными рукавами и потертым от многолетнего ношения подолом. Рубашка свободно свисает с нее, делая ее еще меньше, чем она есть на самом деле.

В том, как она прижалась ко мне, есть что-то хрупкое. Как будто, если я пошевелюсь, даже на сантиметр, мир вокруг нас снова рухнет.

Я медленно выдыхаю, прижимая подбородок к ее голове, и запах ванили наполняет пространство между нами.

— Мы можем сидеть здесь, сколько захочешь, заучка.

И мы сидим.

Горизонт начинает светлеть, очень медленно, ночь сменяется рассветом с оттенками бледно-лавандового и нежно-розового. Ветер шелестит в деревьях, неся соленый запах океана, и звезды, одна за другой, начинают исчезать с неба. Но мы не двигаемся. Мы не говорим. Мы просто существуем здесь, в этом тихом моменте, который кажется зависшим между временем и пространством, как будто, если мы будем сидеть достаточно тихо, мы сможем притвориться, что мир не поджидает нас внизу.

Иногда мы сидим в полной тишине, не нуждаясь в том, чтобы чем-то ее заполнять. Здесь, наверху, где кажется, что ничто не может нас коснуться, слова не нужны. В какой-то момент Фи схватила мою пачку сигарет и пригрозила выбросить ее с башни, ее пальцы опасно скользнули по краю, но в итоге она решила взять одну для себя.

Она не стала курить – она нарисовала на сигарете член, как маленькая засранка.

А потом, как по часам, она нарушила тишину одним из своих случайных вопросов. Она всегда такая – заполняет паузы в разговоре какими-то странными, непонятными фактами, на обдумывание которых мне нужно несколько минут.

— Ты когда-нибудь задумывался о параллельных вселенных?

Я усмехаюсь и качаю головой.

— Нет, мисс Вечное Проклятие, но я уверен, что ты задумывалась, и сейчас расскажешь мне все об этом.

Фи не поднимает головы, даже не шевелится в моих руках, но я чувствую ее улыбку на своем плече, мягкую и мимолетную, как будто она все еще со мной, даже если ее мысли где-то далеко.

— Это теория, что каждый наш выбор создает другую вселенную, — шепчет она тихим, ровным голосом, как будто она думала об этом тысячу раз. — Когда я под кайфом, мне нравится думать, что где-то есть версия меня, с которой ничего этого не произошло. Где я другая. Более лучшая версия себя, может быть.

Я смотрю на нее, ее волосы рассыпаются по моей груди, отражая слабый свет рассвета. Ее лицо наполовину скрыто в тени, но я вижу усталость, запечатлевшуюся в линиях ее лица, тяжесть всего, что она несла так долго.

Это ломает что-то во мне – то, о чем я даже не знал, что еще можно сломать.

— Я давно перестал надеяться на лучшую жизнь, заучка.

Мой голос звучит грубее, чем я хотел, немного слишком резко, но это правда. Я никогда не верил во вторые шансы, по крайней мере, для таких, как я. Судьба плетет твою нить, а потом она запутывается так, что ее уже невозможно распутать. Это нельзя исправить. Я снова смотрю на горизонт, наблюдая, как свет ползет по верхушкам деревьев, отбрасывая на землю длинные, скелетные тени. Холод кусает мою кожу, но я его почти не чувствую.

Не с ней, прижавшейся ко мне, как будто мы единственные люди, оставшиеся в этом проклятом городе.

— А что, если где-то есть другая версия нас? Думаешь, во всех