Сокол - Весела Костадинова

Лие потребовалось время, чтобы освободиться из его рук. Осторожно собрала одежду, и стараясь не шуметь, выскользнула из комнаты, плотно прикрыв за собой двери.

Стоя в душе она прикрыла глаза. С одной стороны, тело было довольным — расслабленным, сытым, как после хорошего ужина. Мышцы ныли приятно, кожа помнила его прикосновения — каждое, от нежных до требовательных. Она улыбнулась уголком рта — невольно, вспомнив, как он шептал её имя в кульминации.

Но сама Лия чувствовала опустошение — привычное, знакомое, как старый шрам. Оно всегда приходило после — когда страсть уходила, оставляя пустоту. И немного тревоги — острой, колющей в груди. Она давала себе отчёт в том, что привязалась к этой семье значительно сильнее, чем планировала, чем хотела. Намного сильнее.

Она и раньше проходила со многими своими подопечными сложные моменты, опасные моменты, порой проходя по самой грани опасности. Сидела с пятью девочками от 14 до 18 в подвале дома в ЦАР, когда их искали местные, чтобы забрать девочек, предназначенных для замужества. Каждую ночь слышали шаги, голоса, иногда выстрелы вдалеке — в той стране война никогда не кончалась полностью. Лия шептала девочкам на смеси французского, английского и ломаного санго: «Тихо, тихо, мы уедем, всё будет хорошо». Сама не верила, но говорила — потому что иначе нельзя. Посеревшая Лея, лишенная своей обычной красоты и уверенности, держала в руках старый спутниковый телефон, ждала сигнала от правозащитников на границе.

Потом тряска в старом грузовике, где они вздрагивали от каждого громкого звука, бег по выжженной земле до границы, с риском в любой момент получить пулю в спину. Лея бежала впереди, Лия — прикрывала тылы, вместе с напарником — Джамалом.

Они нарушили все возможные правила и законы: поддельные документы, взятки, незаконный вывоз несовершеннолетних через границу. Не могли иначе. Не имели права оставить их там — на верную судьбу жён стариков, матерей в пятнадцать, рабынь в собственном доме.

Передали девочек международной группе правозащитников уже на камерунской стороне — тем, кто мог дать им новые имена, образование, будущее. Лия обняла каждую на прощание — крепко, до хруста. Одна из них, старшая, шестнадцатилетняя Амината, шепнула ей на ухо: «Спасибо, сестра. Ты спасла нас».

Тогда с Леей они напились вместе в одном из номеров старого потрёпанного отеля на окраине Яунды — стены облупленные, вентилятор на потолке скрипел, как старая телега, а за окном стояла такая жара, что воздух казался густым сиропом. Бутылка дешёвого виски из дьюти-фри стояла между ними на столе, полупустая, рядом — два мятых пластиковых стаканчика. Они хохотали до слёз над тем, как Лея на блокпосту разрыдалась перед солдатом, а Лия в это время под мешками с рисом держала за руки двух перепуганных девчонок.

Очумев от жары, от адреналина и от собственной безумной авантюры, которая Лие грозила серьёзными проблемами — высылкой, чёрной меткой в паспорте, разносами от начальства. Но она не боялась. Потому что знала: поступила правильно. Пять девочек теперь в безопасности — с новыми именами, в школе, далеко от тех, кто уже заплатил калым за их тела.

Она помнила имена всех спасённых ею — как молитву. Амината, Фатима, Мариам, Салима, Жозефина… И имена всех бюрократов, которые потом устраивали ей разносы в высоких кабинетах Женевы и Нью-Йорка: «Вы нарушили протокол», «Вы подвергли риску всю программу», «Вы не имели права». Она кивала, подписывала бумаги, улыбалась — и уходила на следующее дело. Легко. Потому что знала: бумага терпит, а девочки — нет.

И так было всегда, где бы она не была, кому бы не помогала.

А сейчас вдруг с острой тоской подумала, что когда они разберутся в этой истории, ей будет очень сложно оставить Маргаритку с её тихим талантом и хрупкой душой. Оставить Ади — этот маленький ураган с язвительным язычком и огромным сердцем. Оставить их в надёжных руках отца, который сделает для них гораздо больше, чем любые правозащитники для её прошлых подопечных: даст дом, защиту, любовь, будущее без страха.

Но сердце болело — физически, в груди, как будто туда вонзили тонкую иглу и медленно поворачивали.

Она выключила воду, вытерла лицо полотенцем. В зеркале — женщина с мокрыми волосами, усталыми глазами и губами, всё ещё припухшими от ночных поцелуев.

Упала в кровать, поставила будильник на телефоне и заставила себя снова погрузиться в сон. Пустой, без сновидений. Функциональный и простой.

Открыв глаза утром поняла, что опять безнадежно все проспала. С трудом пробивающееся сквозь серые тучи солнце стояло высоко. Лия взяла в руки телефон и поняла, что кто-то выключил утром ее будильник — у Вадима явно отсутствовало понятие «личные границы». Тихо чертыхнулась.

Спустилась на кухню, поздоровавшись с Ларисой, и налила себе кофе.

Там же за столом сидела и бледная как мел Галина.

— Доброе утро, Галя, что с вами?

— Голова болит — сил нет, — призналась та, а Лариса покачала головой.

— Галка, я тебе говорила — скажи Вадиму Евгеньевичу. Ты последние дни едва в обморок не падаешь…

Галина устало облокотилась локтями на стол и опустила голову.

— А кто за девочками присмотрит? Ладно Марго, она почти все время дома, но Ади-то в развивайку водить надо…

— Ну отвела, а сама сейчас брякнешься, — ругалась Лариса, — кому легче-то станет?

— Так, стоп, — пресекла дальнейшие переругивания Лия, — Галина, вам в кровать надо. Без возражений. Давно такие боли?

— Несколько дней… — призналась серая женщина, — после того приступа Марго начались… у меня всегда мигрени были, но я лекарства пила, которые Вадим Евгеньевич давал — все хорошо было. А тут прямо как будто все заново началось. И ведь принимаю таблетки, а лучше не становится. А кто Ади заберет? Вы же сегодня уезжаете днем.

— Разберемся, — покачала головой Лия, чертыхнувшись. — Идите к себе, я сейчас сама скажу все Громову.

— О чем именно? — хозяин тоже зашел на кухню тихо, как кот — еще одна привычка, которая у Лии вызывала раздражение, но к которой она уже почти привыкла.

— Вадим Евгеньевич, — тут же подняла голову Галина.

— Вадим, у Гали разболелась голова, — Лия заставила себя говорить ровно, встретившись с ним на секунду глазами. Теплыми, нежными, обнимающими одним взглядом — внутри против воли возник тугой клубок. Воспоминания о ночи вспыхнули мгновенно: его руки, его дыхание, его губы. Она быстро отвела взгляд, сосредоточившись на