Княжна из цветочной лавки - Мила Ваниль

Еще лэр Сапфирус успел помочь Ирине Львовне справиться с сердечным приступом. Если бы с ней что-нибудь случилось, я этого точно не пережила бы.

Ждать, страдая от неизвестности — все, что нам оставалось.

Я почти перестала есть и плохо спала. Не оставляла надежды увидеть Гордея глазами какого-нибудь животного, но ничего не получалось, и от отчаяния мерещилось, что и его уже нет в живых.

Кто убил короля? Почему и королеву — тоже? Оправился ли Леонид от ран? Кто похитил Гордея?

Каждый день я тысячу раз задавалась этими вопросами. Увы, они оставались без ответа. И Алура, как назло, куда-то исчезла. В городе я предпочитала не показываться. Во-первых, не могла слушать сплетни о том, что Гордей — отцеубийца. Во-вторых, боялась за сына. Если кто-нибудь узнает… вспомнит… свяжет мое имя с королевской семьей…

А через неделю пришлось срочно искать кормилицу и брать в дом чужого человека. Из-за переживаний у меня пропало молоко. Я предпочла бы завести козу, но из книг, что приносил лэр Сапфирус, помнила, что козье молоко можно вводить в рацион ребенка только после того, как ему исполнится год.

Кормилицу Тихон нашел в рыбацком поселке. У женщины умер ребенок, и она согласилась мне помочь. Конечно же, не бесплатно.

Дни и ночи тянулись бесконечно долго. Из-за кормилицы мы боялись упоминать о связи с королевской семьей даже в коротких разговорах. Я чувствовала, что схожу с ума — и ничего не могла изменить.

Неизвестность, ожидание и бессилие — я возненавидела их всем сердцем. Хуже наказания просто не придумать. Даже в подземелье королевского дворца я не отчаялась до такой степени, как теперь.

Я предлагала Ирине Львовне вернуться в столицу. Тихон вполне мог бы ее сопроводить. Однако она отказалась наотрез оставлять меня одну с ребенком на руках.

— Брата похоронят и без меня, — сказала она. — Вам я нужнее.

И хотя мы почти не разговаривали, особенно о Гордее, вместе нам определенно легче дышалось.

Я потеряла счет дням… и не поверила собственным глазам, когда увидела князя Орлова в нашей гостиной. Уложив Елисея, я спустилась, чтобы скоротать время рядом с Ириной Львовной у камина.

— Вы тоже его видите? — спросила я шепотом у Ирины Львовны, косясь на Орлова.

— Вижу, Кариночка, вижу, — подтвердила она без тени улыбки. — Проходи, садись. Тебя ждем.

— Я ненадолго, — предупредил Орлов. — Уж простите, только сумел вырваться, чтобы вас проведать.

— А как же кормилица? — встревожилась я. — Она в своей комнате, но еще не спит.

— Пойдемте в кабинет чародея, — сказала Ирина Львовна. — Если закрыть дверь, оттуда ни звука не донесется.

Берта принесла в кабинет чай и расставила чашки и вазочки с угощением прямо на письменном столе. Мы заперлись на ключ, сели плотным кружком, и Орлов, наконец, рассказал, что произошло в королевском дворце.

Это случилось ночью. Кто-то открыл проход к дворцу, сняв изнутри магическую защиту. Стражников перебили быстро, но все же, видимо, не бесшумно, потому что оба принца сражались с врагом плечом к плечу у королевской спальни. Но когда загорелось дерево дриады, то есть, королевы, братья разделились. Гордей пытался спасти дерево, Леонид — защищал отца.

— Во всяком случае, я предпочитаю думать, что так и было, — признался Орлов, мрачный, как туча. — Очень сложно восстановить ход событий, ни одного свидетеля не осталось.

— А Леонид? — спросила Ирина Львовна, побледнев. — Что с ним?

— Это лэр Сапфирус лучше объяснил бы… — Орлов поскреб подбородок, заросший щетиной. — Леонид жив, и раны его излечили. Но он без сознания.

— В коме? — подсказала я.

— Может, это и так называется. Он дышит, сердце бьется, но разум заперт в астрале. Печатью некроманта.

— Ох… — выдохнула Ирина Львовна, держась за сердце.

— Капли принесу, — засуетилась я. — Где они? В вашей спальне?

— Не надо, Кариночка. Все в порядке.

— Знаю я ваш порядок! — фыркнула я и умчалась за пузырьком со снадобьем, что оставил для Ирины Львовны лэр Сапфирус.

Когда она послушно выпила лекарство, Орлов продолжил:

— Следы нежити есть и на углях сгоревшего дерева. Поэтому можно предположить, кто напал на королевскую семью. И Гордея они, скорее всего, забрали с собой. Но зачем… Выкупа до сих пор никто не просил, требований не выдвигал. Из-за этого люди и судачат, что наследный принц вступил в сговор с нежитью и убил собственных родителей.

— А мотив? — спросила я. — Ведь он и так наследный принц!

— Месть, — спокойно ответил Орлов, глядя на меня. — Это здесь слыхом не слыхали, кто такая княжна Елецкая, а в столице многие помнят, как тебя изгнали из дворца. Говорят, принц отомстил за невесту.

— Бред! Чушь! — возмутилась я. — И что? Ничего нельзя сделать?!

— Чародеи работают с печатью некроманта. Но с магией темных шутки плохи. Любая ошибка может стоить Леониду жизни. Опять же, остается только ждать. Если Гордея утащили, то не просто так. Могли бы убить. Или вот… в стазис отправить, как Леонида. Мы объявили розыск по всей стране. Но, похоже, Гордея успели спрятать в Гиблом лесу.

— И что, с иными нет никакой связи? Вообще? Кто-то же может помочь, наверняка! — настаивала я.

Орлов взглянул на меня с интересом.

— Иные? — переспросил он. — Так нежить мало кто называет. С тобой, случаем, никто из родни не связывался?

Даже не знаю, как я Алуру не выдала.

— Из родни? — удивилась я. — Ероев, что ли? К счастью, нет. У него хватило ума не показываться мне на глаза.

— Из иных, — жестко произнес Орлов.

— У меня есть такая родня? Не думаю, что я им интересна. Я же полукровка. А нежить — это неживые. Вы хотите сказать, что мама была неживой?

Он промолчал, но взгляд отвел. Вроде бы пронесло.

— С властью что? — спросила Ирина Львовна, меняя тему. — Кто-то же должен взять ответственность.

— Главный министр, временно, — коротко ответил Орлов. — Леонид жив, и судьба Гордея неизвестна. К слову, Карина… Это маловероятно, и все же будь готова к тому, что твоего сына признают наследником престола.

— Нет! — воскликнула я.

— Да, — возразил он. — Он сын Гордея.

— Он младенец!

— До его совершеннолетия будет править выбранный регент.

— Он чародей!

— Одно другому не мешает.

— Нет! Я не хочу… Эта борьба за власть… политика…

Я чуть не ляпнула, что Гордея у меня уже отняли. Но как-то язык не повернулся сказать, что Гордей исчез навсегда. Я не желала в это