Ремонту не подлежит - Лорен Форсайт

Мы решили, что хотим создать свое пиар-агентство. И поддерживать компании, основанные женщинами. Мы ничего больше не будем ремонтировать и улучшать, только строить. Развивать. Растить.

В какой-то момент мы перестали говорить и начали просто слушать, что обсуждали другие женщины в кафе. Когда-то с этого начался «Ремонт судьбы». Но если прежде нам казалось, будто проблема в избалованных бойфрендах и никчемных отцах, теперь мы поняли, что все гораздо хуже. Женщин не принимали всерьез на работе, они вынуждены были довольствоваться крошечными декретными выплатами, никто никогда не говорил о выкидышах, и все без исключения время от времени равнялись на модель с обложки журнала и щипали себя за ягодицы. У нас, женщин, было столько тараканов в голове, и вечно не хватало сил с ними разобраться.

– Какую проблему надо решить в первую очередь? – спросила Тола, а я покачала головой.

– Сначала давай просто послушаем.

– И в этот раз ты не будешь пытаться все контролировать?

– В момент перед падением должно быть страшно, – повторила я мамины слова. – Зато потом возникнет чувство, что ты наконец дома. Мы еще к этому придем. Сначала будет страшновато, но это нормально.

Тола покачала головой, удивленно глядя на меня.

– Я тебя обожаю. Я просто в восторге от тебя, когда ты такая.

Несколько часов мы пили латте с двойной порцией эспрессо и придумывали дурацкие слоганы, записывая их заглавными буквами. Наконец Тола воскликнула: да, вот этот нам подходит, точно!

Я уже давно так не горела ни одной идеей; как будто деревья расступились, и моему взору вдруг открылась новая дорога, которую я прежде не замечала – дорога, таившая в себе множество возможностей.

Да, я не знала, как все исправить. Но знала, с чего начать, и верила, что в этом мне помогут два принципа, о которых я забыла, пока кое-кто мне не напомнил: говори правду и ничего, кроме правды, и помни о пяти поводах для радости.

Глава двадцать четвертая

– Спасибо, что согласился со мной встретиться, – сказала я и села в кресло. На следующий день я пришла в офис «Пасхалки»; Бен сидел напротив с суровым и несгибаемым видом. – Я пришла объясниться и извиниться.

Он кивнул.

– Что ж. Я очень злюсь на тебя.

– Имеешь право. Но я правда обязана перед тобой извиниться.

– Ты можешь быть очень благоразумной, когда не строишь интриги и не манипулируешь, – усмехнулся Бен, и я улыбнулась, ощутив прилив облегчения. – Когда ты честна, то говоришь разумные вещи.

– За этим и пришла, не считая извинений. – сказала я. – Я правда прошу прощения. – Я оглядела офис. Половина вещей были упакованы в коробки.

– Извинения приняты.

Я кивнула и сделала глубокий вдох.

– Когда переезжаете?

– Завтра, нашли место поскромнее. Теперь не надо пускать пыль в глаза, мы можем снова быть собой.

Я выглянула в окно, за которым раскинулась идеальная городская панорама.

– Но без Дилана.

Бен внимательно посмотрел на меня, и его губы медленно расплылись в улыбке.

– Алисса, ты опять манипулируешь?

– Если он правда хочет уехать, если правда хочет начать новую жизнь в новом месте, я уйду прямо сейчас, и ты можешь притвориться, что этого разговора не было… – Я следила за Беном; он снял очки и протер их рукавом рубашки.

– А если он несчастен, сердце его разбито и он просто убегает, чтобы спасти лицо?

– Тогда у меня есть маленький план. – Я хитро повела плечами и сложила вместе большой и указательный палец. – Даже не план, а планчик… вот такусенький, за которым последует абсолютная честность с моей стороны и полное раскаяние.

Бен кивнул, раздумывая над моими словами.

– Ты его любишь, да?

– Да. Люблю таким, какой он есть.

Он с облегчением вздохнул.

– Я все понял с самого начала этого дурацкого спектакля. Рад, что тебе наконец хватило смелости себе признаться.

– Себе, тебе, ему, всему свету, если понадобится. Он попросил меня назвать причину, почему ему не надо уезжать. – Я сложила ладони и невинно улыбнулась. – И я надеюсь на твою помощь.

– Планируешь устроить грандиозное романтическое мероприятие и, возможно, опозориться на всю улицу? Обожаю заниматься таким по пятницам, – ответил Бен.

Мне было важно не просто показать Дилану, что для меня он идеален со всеми его недостатками. Я хотела показать, что готова за него бороться. Что доверяю ему. И больше не сбегу. Поэтому было довольно символично, что мы выбрали для признания маршрут его пробежки.

Мы устроили засаду в парке недалеко от его дома, где Дилан бегал в воскресенье утром. Бен условился выйти на пробежку вместе с ним, он знал маршрут и согласился отвлечь друга. На тропинке я расставила пять указателей, написав на них свои слова. Пять причин для Дилана. Пять шансов, что он останется. Я надеялась, что пяти будет достаточно.

Я взглянула на Эрика – тот ждал у входа в парк с Хеленой Бонэм-Гавкер. Бен стоял рядом со мной и улыбался им обоим.

– Готовы? – спросил он, и у меня свело живот от предвкушения. Сейчас я опозорюсь на весь парк ради Дилана. А он, может, отвернется и скажет, что уже поздно.

Ко мне подбежала Тола и отдала честь.

– Все указатели на месте. Можем начинать.

Меня затошнило.

– Ладно, я побежал, мы встречаемся у другого входа, – сказал Бен. С каждой минутой я все сильнее нервничала. Я стояла и выкручивала руки. Что если он просто пройдет мимо меня? Увидит меня, открывшую ему свое бешено бьющееся сердце, и просто проигнорирует? Что если я никогда это не переживу?

– Ах, дорогая, ты бы видела себя сейчас! – Бен обнял меня и поцеловал в щеку. – Не хочу потакать твоим интригам, но я очень тобой горжусь. Ты не побоялась открыть свои чувства.

– Спасибо, – еле слышно ответила я. Мне вдруг стало очень страшно. – Замолви за меня словечко, ладно?

– Можешь на меня рассчитывать.

Он подбежал к Эрику, забрал у него собаку и направился к другому входу в парк.

– Он здесь! – воскликнула Тола и показала пальцем на Дилана.

– Да тихо ты! – Я толкнула подругу; не дай бог он ее заметит. Хотя не заметить Толу было трудно: она надела сверкающую золотую футболку и ярко-зеленые укороченные брюки. Тола сжала мою руку, Эрик подошел и взял меня за другую руку.

Бен и Дилан побежали и поравнялись с первым указателем, на котором оранжевой краской были выведены слова:

«1. Ты всегда был и остаешься моим лучшим другом».

Дилан был слишком далеко, я не видела его лицо, хотя, пробежав мимо указателя, он растерянно оглянулся.