Слабонервным не входить! - Наталья Юнина

голос. – Если мне не изменяет память, вандализм – это осквернение предметов искусства или культуры. Со всем уважением к вашему органу, Александр Владимирович, но все-таки на предмет искусства он малость не дотягивает. Это, во-первых. А, во-вторых, у вас какие-то нездоровые мысли, направленные в половое русло. Попробуйте перенаправить их в другое. Например в то, как наладить отношения с выбранным вами ребенком. В-третьих, я говорила про морковь, – не скрывая улыбки выдаю я, доставая из сумки любимый корнеплод зайцев.

– Святой воды мне в глаза. Ну, у тебя же не привычный баул, а сумочка через плечо, как тут оказалась морковка?

– Так же, как там и оказалось все остальное. Морковку я брала для белочек. А вместимость моей, как ты выразился сумочки, минимум два килограмма картофеля. Я проверяла.

– Даже боюсь спрашивать, что там еще.

– Молотка нет.

– Но, судя по взгляду, бутылек со святой водой, имеется.

– Не хотелось бы прерывать светскую беседу людей преклонного возраста, но не ты ли говорила, что во время прогулки, нельзя сбавлять темп, чтобы давать определенную кардионагрузку? — преклонного возраста? Серьезно? Вот же мелкая паршивка. И зря я ей разрешила называть меня исключительно на «ты».

– Гене нужна была передышка. Вот мы и замедлили шаг. Вдруг он болен. Увы, уже не щенок, – спокойно произносит Саша.

– Ему не нужна передышка. Этот злобный крендель болен исключительно ленью, с которой нужно бороться, — даже не смотря на Полуянова, могу с уверенностью сказать, что этот паршивец ликует, произнося про себя «я же говорил, что это дурацкая затея наладить с ней контакт».

Саша демонстративно берет из моей руки морковку и откусывает ее со смачным хрустом.

– Ну, пойдемте, девчонки, десять тысяч шагов сами себя не находят. А для здорового дня нужно непременно десять, да, Наталь? – сорок лет, а ума нет. Поддевать меня при ней? Серьезно?

– Чушь. Это уловки маркетологов, чтобы такие, как вы, покупали часы и шагомеры. И да, морковь без жира не усваивается, так что бесполезно, – вот же умная гадкая зазнайка. Прибить охота! Ну, или хотя бы окунуть головой в снег.

– Несмотря на то, что это уловки маркетологов, научно доказано, что люди, отдающие предпочтение ходьбе, имеют более здоровые сосуды.

– Ну, все правильно. В вашем преклонном возрасте это очень важно. Так что пойдемте, – прибью!

– Что значит в преклонном, Арина? Ничего, что мы вообще-то молодежь по рамкам ВОЗ? – так себе, конечно, аргумент.

– Да, ладно? А до скольки у нас молодежь?

– До сорока пяти. Ты и чего-то не знаешь? Удивительное упущение, – ай да Наталья, ай да молодец! Поддевать в ответ малолетку – самое то для взрослой тети.

– Попкорн в студию, — усмехаясь, произносит Полуянов. — Ну и масло, конечно, чтобы морковочка усвоилась. Продолжайте, продолжайте, девочки.

Зыркнув на него взглядом строгой маман, перевожу взгляд на Арину, явно подбирающую какую-нибудь очередную подколку.

– Я, конечно, много чего не знаю, но считать умею. Не знаю, что там говорит ВОЗ, но ты уже вполне можешь быть бабушкой, так что никакая вы не молодежь, – а вас, челюсть, я попрошу остаться. Я с трудом пережила Сашино «теть Наташ», а тут сразу бабка! Ни фига себе повышение. Только я хочу возмутиться уже не фильтруя речь, как эта зараза продолжает меня закапывать! – В семнадцать родила дочь, а затем твоя дочь родила тебе внучку тоже в семнадцать. Вот и получается тридцать четыре. Так что вполне себе бабушка.

– Баб Наташ, я в ахере. Но ты, держись. Давай морковку на пару погрызем. Главное зубы не сломать, – перевожу на Полуянова гневный взгляд.

– А ты чего радуешься? Если она может быть бабкой, то ты вообще прадед, –морковь так и застревает во рту Полуянова после слов Арины. – Я читала про парня, который стал отцом в тринадцать лет. Если бы ты им стал в таком возрасте, а твоя дочь в четырнадцать матерью, а ее дочь родила бы тебе правнучку в четырнадцать, то ты бы стал как раз прадедом в сорок один.

– Не нервничай так, прадед Саша. Давление в твоем возрасте опасно. То ли дело я, всего лишь бабка, – не скрывая издевки, произношу я.

– Вообще-то, если мне не изменяет память, какая-то девочка родила однажды в одиннадцать. Одиннадцать на три – тридцать три. Так что, пробабка Натаха, мы в одной лодке плывем.

Это уникум, а не малолетка. Она нас уела. При этом впервые вижу на ее лице улыбку. И не только. Она ржет, от того, что мы готовы собачиться из-за возраста. Супер!

– Вообще-то, Арина, пока я могу родить, я не бабка, – опускаю руку на живот, демонстративно поглаживая через куртку. Ну, и кто из нас малолетка?

– Ты что беременна?!

К сожалению, мой мозг не всегда способен генерировать фразочки, способные поставить на место любого. Спасибо Гене, что он не дает мне тупить с ответом. Четвероногий разрывается в лае в нескольких метрах от нас, что для него совсем не характерно, учитывая, что на улице он всегда душка.

При виде «клада», который находит Гена, меня начинает подташнивать в прямом смысле слова. И нет, я не брезгливая, но вид измученных животных вызывает во мне неконтролируемый всплеск эмоций и неприятных ощущений. Облезлая и изможденная худая кошка, никак не реагирующая на собачий лай, но определенно еще живая, судя по грудной клетке, и рядом с ней в коробке три мертвых котенка.

Арина, не мешкая, наклоняется к коробке и начинает что-то делать с котятами, я же пытаюсь утихомирить непрошенную тошноту.

– Вот этот жив! Точно жив! – восклицает она и смотрит на меня жалобным взглядом. Да, блин! Как нас там учили? Если не знаешь, что делать, делай вид что знаешь и создаешь активную деятельность. – Ты же врач, сделай что-нибудь! Пожалуйста.

Отличное решение прогуляться по лесу и показать какой я хре…хороший врач. Ладно, соберись, тряпка. Как можно реанимировать котенка? Наверняка все же не всей рукой, а пальцем. Большим? Куда надавливать? Черт!

– А ты какой врач? Реаниматолог? – с надеждой в голосе интересуется она, на что Полуянов начинает кашлять.

– Почти. Я, как и реаниматолог, имела дело с мертвыми.

– Вот сейчас не лучшее время хвастаться былыми заслугами, – шепчет Полуянов.

– Что значит с мертвыми? – не унимается Арина. – Какой ты