Ирландская колдунья - Эми Фетцер

Утренний свет уже проникал в спальню через неплотно прикрытые ставни, когда Реймонд проснулся во второй раз. Первым делом он протянул руку к Фионе и обнаружил, что ее нет. Сна как не бывало. Он в панике оглянулся и тут же увидел Фиону в дальнем углу комнаты. Она с увлечением исследовала содержимое старого обшарпанного сундука. С удовольствием окинув взглядом ее нагое тело, де Клер удобно устроился в постели, подперев голову рукой.

– Вряд ли там найдется что-то подходящее для тебя, – заметил он. – Хотя, прошу заметить, меня это нисколько не расстроит.

Фиона оглянулась и застыла, не в силах оторваться от его мускулистого торса, уже слегка потемневшего от загара. Реймонд запоздало протянул руку, чтобы прикрыться одеялом, но она успела разглядеть его полностью – и почувствовала, как просыпается в теле знакомая истома. Но сейчас не время было заниматься любовью.

– Это сундук моей матери, – сообщила она и со вздохом снова полезла внутрь. – Я так и знала, что его просто забыли в этой башне, но все же надеялась… Ага! – Чародейка вытащила и встряхнула бледно-зеленое платье. С этим платьем она прошла к столику, на котором стояли кувшин и тазик, и стала приводить себя в порядок. Реймонду не хватило выдержки оставаться в постели: он встал и подошел к ней. Фиона оглянулась и посмотрела на него.

Он был неописуемо хорош в своей откровенной наготе. И Фиона моментально растаяла в его объятиях, отвечая на поцелуй.

– Скажи мне одну вещь, любимая.

– Спрашивай. Я не скрою от тебя правду.

– Шинид – твоя дочь, не так ли?

Онемев от неожиданности, Фиона со страхом смотрела ему в глаза.

– Черт побери, ты все еще боишься в этом признаться! – удивился он. – Неужели ты считаешь, что я могу обидеть твою дочь? Или вообще способен поднять руку на ребенка?

Она верила ему всем сердцем, всей душой, но все равно не сразу собралась с духом, чтобы сказать:

– Да, она моя! – Эти слова словно прорвали невидимую плотину, и Фиона воскликнула: – Моя дочь! Ох, святые духи, сколько лет я мечтала сказать это вслух! – Ее горло сдавили рыдания, и она зажала рот рукой и закашлялась, с удивлением ощущая, как с сердца словно свалилась огромная тяжесть.

– Почему ты никому не признавалась?

– Но ведь это моя дочь! И многие могли бы обидеть ее именно из-за этого! Только Изольда и Коллин все знают, они взяли ее к себе.

– Я так и знал.

– Я должна была позаботиться о ее безопасности и свободе, Реймонд! – с чувством сказала она, отступив на шаг. – Иначе она разделила бы со мной то наказание, которого не заслужила! Шинид жила с ними с двух лет. И никто больше не знает, что она моя. – При виде его недоверия Фиона всполошилась: – Как ты догадался?

– У нее твоя улыбка, твои глаза, – едва заметно улыбнулся де Клер. – Она так же находчива и упряма, как ты. А еще я видел, как она… она…

Фиона охнула.

– Ах маленькая негодница! Ну погоди у меня! Она же поклялась, что никто ничего не видел!

– Ну, значит, она соврала. Может быть, она считала, что я умею хранить тайны?

– Наверное, она тебе доверяет! – Эта мысль вызвала у Фионы легкую улыбку. – Но она еще сама толком не освоилась со своим даром, а он слишком силен.

– Точно так же, как у ее матери.

От волнения у чародейки перехватило дыхание. Она впилась взглядом в лицо Реймонда, все еще не смея надеяться на такое счастье и обмирая от тревожного предчувствия.

– Что заставило тебя поверить? – сдавленно спросила она.

– Я верю тебе. И я знаю… что ты не могла солгать.

От этих простых слов ноги у Фионы подогнулись, и де Клер едва успел подхватить ее на руки. Прекрасные бледно-голубые очи наполнились слезами, и Реймонд застонал от стыда:

– Прости меня, любимая! Тебе пришлось так долго ждать!

– Конечно, ведь все англичане такие тугодумы! Но я тебя прощаю! – прошептала чародейка, всхлипнув и спрятавшись у него на груди.

Он негромко засмеялся и ласково приподнял ее лицо.

– Я не пожелал ничего видеть, когда ты развела костер без огнива, когда Шинид напустила на меня чесотку и погасила пожар. Но вчера, когда я вернулся в крепость и увидел тебя, мне стало ясно, как мало значат наши разногласия. Ведь главным было то, что ты осталась жива, и мне был дарован шанс признаться тебе в своей любви! – Он ласково прикоснулся губами к ее трепещущим губам. – Но потом, Фиона, я изведал в твоих объятиях величайшее блаженство и увидел, как исчезли без следа твои шрамы. И мне открылось, что самое великое чудо на земле – это наша любовь.