Заговор Тюдоров - К. У. Гортнер

Кейт неотрывно смотрела на меня. Нелегко было встречаться с ней взглядом, видеть страх в ее глазах и знать, что это моя вина, что это я не сумел уберечь нас. Впрочем, время еще есть; если мне удастся встретиться с королевой и убедить ее, я, быть может, еще сумею предотвратить самое страшное.

Елизавета перевернула бумагу, между ее зубов показался кончик языка. Затем она так же внезапно, как начала, прекратила писать и принялась штудировать исписанный лист. Казалось, она взвешивает каждое слово, проверяя, нет ли в нем ошибки. Удовлетворенная, она вновь окунула в чернила перо, начертала внизу страницы несколько линий наискосок и лишь затем поставила свою подпись.

– Песок! – бросила она.

Кейт снова порылась в сумке.

– Я не взяла с собой песка, – проговорила она и выругалась. – Когда мы узнали, что случилось, началась такая суета, и мы… мы…

Она осеклась, обессилев от чувств, которые до сих пор так старательно сдерживала, и Елизавета привлекла ее к себе.

– Нет-нет, – бормотала она, – не надо, Кейт, храбрая моя девочка! Даже не вздумай, слышишь? Если ты расплачешься, заплачу и я, а мы обе знаем, что слезы нам не помогут.

Поверх головы Кейт Елизавета подняла глаза на меня. Она не могла знать, что я предал Кейт, разделив ложе с другой женщиной, но в этот миг взгляд Елизаветы словно проник в самые темные глубины моей души. В этом взгляде я прочитал примирение со случившимся, в котором отказывал себе, намек на то, что и она когда-то стала жертвой преступной страсти. И вместе с тем взгляд Елизаветы предостерегал: те, кого мы любим превыше всего, не должны страдать из-за наших прегрешений. Им незачем знать, как мы провинились перед ними.

– Мне надо идти.

Мой хриплый голос сорвался. Кейт обернулась, вскинув дрожащую руку к губам. Я заставил себя ответить на ее испуганный взгляд, прижав ладонь к груди, к потайному карману камзола, куда спрятал золотой лепесток.

– Скоро отлив, – сказал я Елизавете, которая усердно дула на письмо, стараясь хоть как-то просушить чернила.

Я забрал у нее сложенный лист и убрал под плащ.

– Во время отлива вас не смогут доставить на барке в Тауэр. Делайте что хотите, но постарайтесь задержаться здесь до утра.

– Постараюсь, – кивнула Елизавета. – Храни тебя Господь, друг мой.

Я низко поклонился и вышел, чувствуя спиной неотрывный взгляд Кейт. И не оглянулся.

Я недостоин ее. Теперь – недостоин.

И все же я охотно отдам жизнь, только бы уберечь ее и Елизавету от беды.

* * *

Дворец погрузился в темноту, свет факелов, горевших на фасаде, едва пробивался сквозь плотный мрак зимней ночи. Завернувшись в плащ, я торопливо пробирался по внутреннему двору в густой тени высоких стен. Прибытие Елизаветы не могло остаться незамеченным, и мне нужно было как можно дольше не попадаться никому на глаза.

Поднявшись по боковой лестнице в галерею, я остановился и огляделся. Канцелярия, которую я искал, должна была находиться неподалеку от покоев королевы. Осторожно расспросив пробегавшего мимо пажа, я двинулся в нужном направлении. Часовых во дворце явно прибавилось, но ни один из них не проявлял ко мне ни малейшего интереса. Я шел целеустремленной, бодрой походкой слуги, которому необходимо поскорей исполнить крайне важное поручение. В стенных нишах томились скукой придворные – им явно не хватало развлечений. Видимо, все, у кого доставало средств, бежали из Лондона в относительную безопасность провинции, и все же заметно было, что отлаженный механизм двора по-прежнему работает на полную мощность: секретари и пажи спешили по своим делам с папками и сумками. Можно не сомневаться, что совет будет заседать всю ночь, решая, как лучше управиться с сестрой королевы.

Когда я отыскал Рочестера, тот давал указания клерку, согнувшемуся в три погибели над заваленным счетными книгами столом.

– Прошу прощения, если помешал, – проговорил я с порога.

Лорд вскинул голову, сверкнул глазами, сердясь на неожиданную помеху в делах. Вид у него был изможденный, обычно румяное лицо заметно побледнело. События минувших дней, по всей вероятности, изнурили его сверх меры, почти не оставив времени на трапезы с возлиянием и тем более на сон. Когда я сдвинул капюшон на затылок, чтобы свет свечи упал на мое лицо, Рочестер рявкнул на клерка: «Живей! Принеси документы из архива!» – и притворился, будто изучает раскрытую перед ним книгу. Секретарь, искоса глянув на меня, бочком выбрался из-за стола. Как только он скрылся, Рочестер выдохнул:

– Святые угодники, вы что, спятили? Вам здесь лучше не показываться. Если узнают, что вы вернулись, вас арестуют, бросят в камеру и оставят гнить заживо.

Я закрыл дверь. Жаровня наполняла комнату душным жаром.

– Я должен с ней поговорить.

– С ней? – повторил Рочестер и, сообразив, кого я имею в виду, решительно помотал головой. – Исключено. Она вас не примет. Она никого не желает принимать, но вас – в особенности.

Я извлек из-под плаща сложенное письмо.

– Мне нужно передать ей вот это послание. От него зависит жизнь принцессы. Вам тоже дорога Елизавета. Я знаю, вы не хотите, чтобы Ренар победил.

Он судорожно сглотнул:

– Что… что вы этим хотите сказать?

– Вы и так это знаете. Так же как с первой минуты знали, зачем я прибыл сюда. Вы ждали меня. Вы понимали, что Сесил пошлет ко двору своего человека, потому что вы предостерегли его.

Крайний ужас на лице Рочестера подтвердил мою догадку: тайным осведомителем Сесила при дворе был именно он, доверенный ревизор королевы. Это Рочестер предупредил Сесила о смертельной угрозе Елизавете, которая исходит от Ренара, и о предстоящей помолвке королевы с принцем Филиппом. Его, должно быть, терзали угрызения совести. Рочестер преданно любил королеву; он не покинул Марию в самое тяжкое время, когда вся страна была во власти Нортумберленда и никто не верил, что она когда-нибудь взойдет на трон. И все же, подобно многим преданным слугам королевы, он также наверняка считал, что она собирается совершить ужасную ошибку. Англичанин до мозга костей, Рочестер не мог снести мысли, что страна окажется в руках иноземцев, и ужаса, который неизбежно за этим последует.

– Я верный слуга ее величества, – запинаясь, проговорил он. – Вы ни в чем не можете меня обвинить, а если и попытаетесь, я буду все отрицать. Все до последнего слова.

– Вы ничего не поняли. Я совсем не хочу…

Рочестер шагнул ко мне, схватил меня за запястье.

– Нет, это вы ничего не понимаете! Теперь уже ничто ее не спасет. Все пропало. Конец. Мы проиграли. – Голос его задрожал. – Королеву не разубедить. Сегодня она казнила леди Джейн и Гилфорда Дадли. Я был там; я должен был официально засвидетельствовать их кончину.

Жгучая боль пронзила меня. Джейн и Гилфорд были лишь пешками в чужой игре; теперь оба они мертвы. Зато Роберт Дадли жив. Человек, которого я презирал, как никого на свете, человек, который стоял за всем этим заговором и своими действиями вверг меня и Елизавету в нынешнее безвыходное положение, – этот человек жив.