В объятиях дождя - Чарльз Мартин

Я поднялся в чулан, где хранилось оружие, взял столь знакомый мне «Гринер» и, разорвав коробку, зарядил револьвер сразу десятком пуль, захватив, на всякий случай, остаток. Войдя в комнату Рекса, я прицелился в его портрет над камином, нажал курок и раздробил ему голову, а потом повернулся к его постели, и пуля угодила в самую середину, взметнув вверх облако пуха и перьев. А потом я взял на мушку бюро и разнес в щепки его крышку. И наконец прицелился в прикроватную тумбочку, где всегда стоял стакан виски и куда Рекс всегда складывал дневную выручку.

Предав смерти комнату Рекса, я зашвырнул «Гринер» на кровать, снова спустился в кухню, потом в винный погреб. Там я снял со стены «Луисвиллского дальнобойца». Представив себе голову Рекса, я размахнулся и вдарил по бутылкам – все словно взорвалось и окрасило стены в шесть оттенков красного цвета. Я снова размахнулся, прицелился и еще разок крепко прошелся битой по бутылочным рядам, и теперь уже со всех стен потекли красные ручьи. Полки из бальзамового дерева годились только на зубочистки, а вино затопило пол, журча по плинтусам. Промокший от вязкой винной жижи, я сел, весь в осколках стекла, чувствуя, как ноги сводит судорога.

И вот именно в тот момент я и услышал звуки музыки: это пело великолепное фортепиано Рекса. Звуки затопили весь дом и вынесли меня из подвала. Я вошел в гостиную, и вид у меня был, наверное, такой, словно я выкупался в красном виноградном вине. Кэти сидела за пианино и играла. Не знаю, что за произведения она исполняла, но если не считать незабвенной речи мисс Эллы, то никогда еще в нашем доме не слышалось более прекрасных звуков.

Вошел Мэтт, держа в руках какой-то странный инструмент, поднял крышку фортепиано и наклонился, прислушиваясь, а потом наклонялся еще несколько раз и подтягивал струны или, наоборот, расслаблял их, и все это делал очень спокойно и деловито, словно имел дело с каким-то заурядным карбюратором. А потом он сел рядом с Кэти и внимательно следил за ее бегающими по клавиатуре пальцами. А я поставил «Дальнобойца» в угол, уселся на пол и начал вытаскивать из волос осколки, чувствуя горечь во рту. Вино щипало мои кровоточащие царапины и жгло горло.

Кэти играла, пока не забрезжил рассвет. Не знаю, сколько музыкальных пьес она исполнила, наверное, не меньше сотни, и все на память. Мэтт часто поднимался, опять подтягивал струны и снова садился рядом с Кэти, облаченный в свой полосатый полиэстеровый костюм, а на ней по-прежнему была только шелковая пижама, и я, весь в бальзамовой древесной пыли и осколках, насквозь промокший, страдающий от горечи прошлых лет и упоенный красотой настоящего, внимал только музыке.