Четыре блондинки - Кэндес Бушнелл

Его друзей звали Мэри и Харольд Уинтерс, они жили в большом доме в деревне. Вероятно, это была именно такая жизнь, о которой мечтает всякая одинокая женщина, проводящая унылые ночи в крошечной нью-йоркской квартирке: собственный просторный дом, собаки, дети, «мерседес» и веселый, обворожительный, очень «домашний» муж. Когда мы вошли, двое светлоголовых ребятишек помогали Мэри лущить горох.

– Я так рада, что вы пришли, – сказала Мэри, – вы как раз вовремя. У нас тут все затихло.

В следующий же момент вулкан взорвался.

Другие дети (всего их было четверо) ворвались в кухню, громко крича. Собака наделала на ковер. Няня порезала палец, и ей пришлось поехать в больницу.

– Вы не искупаете Лукрецию? – попросила Мэри.

– Кто из них Лукреция? – уточнила я. У всех детей были имена вроде Тиролиан или Филомена, и было трудно запомнить, кто есть кто.

– Самая маленькая, – ответила она, – с чумазым личиком.

– Ну конечно, – улыбнулась я, – я обожаю возиться с детьми.

Это была ложь.

– Пойдем, – обратилась я к маленькому созданию, которое сумрачно уставилось на меня.

– Обязательно вымойте ей волосы. И добавьте кондиционер.

Каким-то образом я добилась, чтобы девочка взяла меня за руку и повела вверх по лестнице в ванную. Она довольно охотно сняла одежду, но потом начались трудности.

– Не трогай мои волосы! – завопила она.

– Я буду это делать, – возразила я. – Волосы. Чудесные чистые волосы. Шампунь. Разве ты не хочешь быть хорошенькой девочкой с чистыми волосами?

– А ты кто? – задала она вполне уместный вопрос, раз уж была совсем голенькая перед совершенно незнакомой теткой.

– Я подруга твоей мамочки.

– А почему я тебя ни разу не видела?

– Потому что меня здесь ни разу не было.

– Ты мне не нравишься, – заявила девочка.

– Да и ты мне не нравишься. Но я все-таки вымою тебе голову.

– Нет!

– Послушай-ка, маленькая чумазая мышка, – сказала я угрожающе, – я вымою тебе голову, и точка. Поняла?

Я налила ей на голову шампунь, и она тут же принялась кричать и метаться, будто я пыталась ее зарезать.

В разгаре нашей схватки в ванную комнату вошел Рори.

– Разве не здорово, – спросил он, – чудесно, правда?

– Чудесно, – ответила я.

– Эй, привет, сейчас вылетит птичка! – попытался он отвлечь ребенка.

Маленькое создание завопило еще громче.

– Ничего себе! Я тебя внизу подожду.

– Рори, – взмолилась я, – ты мне не поможешь?

– Извини, – ответил он, – но купание детей – женское дело. Я пойду вниз, открою бутылку шампанского. Знаешь, мужчина на кухне… и все такое прочее…

– Я просто восхищаюсь вами, – сказала Мэри после обеда, когда мы с ней мыли посуду. – Вы такая умная. Занимаетесь своим делом, не позволили закабалить себя замужеством. Это отбирает столько сил!

– О Мэри! – сказала я. Она была из тех чудесных англичанок, которыми так гордятся британцы: красивый овал лица, чистая светлая кожа, голубые глаза. – В наших краях то, что вы имеете, очень ценится. Муж, дом, четверо… прелестных… ребятишек. Этого хочет каждая женщина.

– Вы очень добры. Но вы говорите неправду, – сказала она.

– Но ваши дети…

– Ну конечно, я люблю своего мужа и своих детей, – объяснила она, – но временами я чувствую себя такой незаметной. Если что-нибудь случится со мной, интересно, будет ли им не хватать меня? Я знаю, что им будет не хватать того, что я для них делаю. Но будет ли им не хватать меня?

– Я уверена, что это так.

– А я – нет, – сказала она, – знаете, это все игра воображения. Когда-то я хотела быть художницей. Но у меня была и светлая мечта – мечта о дне моей свадьбы. А потом она сбылась. Однако вскоре, почти тут же, появляется темная мечта. Об этом вам никто не расскажет.

– Темная мечта?

– Я думала, так только у меня, – продолжала Мэри, вытирая руки кухонным полотенцем, – но потом поговорила с другими замужними женщинами. У них тоже такое бывает. Вы представляете себя всю в черном. Вы все еще молоды, на вас большая черная шляпа и шикарное черное платье. И вы идете за гробом вашего мужа…

– О Господи!

– Да, – сказала она. – У вас есть мечта, что ваш муж умрет, у вас останутся ваши дети, вы все еще молоды и… свободны.

– Понимаю, – кивнула я.

В кухню вошли Рори и Харольд.

– Вам помочь? – спросили они.

– Уже все готово, – весело ответила Мэри.

До Лондона мы с Рори добирались поездом. На следующее утро мне надо было уезжать. Пора было возвращаться в Нью-Йорк.

– Послушай-ка, киска, – обратился он ко мне, – мы будем вести себя как взрослые или поплачем?

– А как ты думаешь? – спросила я.

– До свидания, киска, – сказал он.

– До свидания, – сказала я.

– Я люблю тебя, – произнес он. – Ну иди. Тебе лучше пойти сейчас.

Лепестки сыпались с отцветающих вишен и ложились на тротуар. Я ступала по ним, приминая к асфальту.

Боже, думала я, ну что мне теперь делать?

Стрекоза ответила: будь благоразумна.

И я, конечно же, забралась в такси и поехала в аэропорт.

Но чего же мне хотелось на самом деле?

Я села в самолет, на свое место. Сбросила туфли.

Рядом со мной сел мужчина. Он был высокий, темноволосый и стройный; на нем были брюки от Прады. У него были густые волосы и умное, интересное лицо. Он раскрыл журнал «Форбс».

Это мой тип, подумала я.

Господи, какая я ветреная. Всего два часа, как я рассталась с Рори, и вот уже думаю о другом мужчине.

Так что же мне было нужно?

Сказка.

Мне нужна была сказка, большая, великолепная, дух захватывающая сказка о незамужней деловой женщине, которая приехала в Лондон с деловым поручением и встретила мужчину своей мечты, и вышла за него замуж. Она получила большое обручальное кольцо, и большой дом, и прелестных детей, и жила счастливо до конца своих дней. Но сказки не становятся явью, как бы страстно мы этого ни желали.

И это не так уж плохо.

Где-то над Ньюфаундлендом, за два часа до посадки в аэропорту Кеннеди, мужчина, сидевший рядом со мной, наконец-то заговорил:

– Извините, но в вас есть что-то очень знакомое. Можно спросить вас, чем вы занимаетесь?