Во власти теней - Жюльетта Бенцони

– Давайте, молодой человек, но не упустите его и не поскользнитесь в крови! Ее здесь полно, и, черт побери… – добавил он, пронзая своего первого противника, – мы постараемся, чтобы ее стало еще больше!

Несмотря на подоспевшую помощь, бой был все же слишком неравен. Лоренцо Великолепный слабел, и его грудь поднималась с большим трудом, словно кузнечные мехи. Его вытеснили с хоров, и он мог остаться без прикрытия сзади.

– В ризницу, монсеньор! – закричал Деметриос, который оставил Фьору за колонной, а сам уже пустил в ход кинжал. – Закройтесь в ризнице и ждите помощи!

Лоренцо, окруженный тремя соратниками, стал потихоньку отступать, уложив по дороге еще двух противников.

– Браво! – оценил Рокко.

Он тоже только что положил на черные плиты пола еще одного. Среди нападавших произошло некоторое замешательство, и малочисленная группа, окружавшая Медичи, воспользовалась этим, чтобы добежать до ризницы, тяжелая бронзовая дверь которой тут же наглухо закрылась за ними. Преследователи только в отчаянии колотили по ней кулаками.

– Идем, – прошептал Деметриос. – Нам тоже надо подыскать убежище.

Больше ничего делать им и не оставалось. Рокко, увлеченный сражением, последовал за Лоренцо в ризницу, которую осаждали заговорщики. Добраться до выхода из собора было невозможно, потому что вдоль всего придела шло сражение. Следуя за Деметриосом, Фьора скрылась за алтарем, к которому привалился юный Риарио, полумертвый от страха, и с рыданиями сжимал в руках массивное серебряное распятие. Но на него никто не обращал внимания.

Из своего укрытия Фьора и Деметриос следили за происходящим. Центральная часть придела начала потихоньку освобождаться; некоторые бойцы предпочли вообще покинуть поле сражения. Везде валялись окровавленные тела и брошенное оружие, порванные женские накидки, раздавленные цветы, растоптанные драгоценности, которые нищие с жадностью собирали с пола. В открытую дверь был виден солнечный день и площадь, с которой доносился невообразимый шум – доказательство того, что битва переместилась туда. Можно было подумать, что на площади собралась вся Флоренция.

– Как получилось, что Медичи пришли без охраны? – шепотом спросила Фьора. – Где Савальо и его люди? Где главный прокурор?

Деметриос пожал плечами:

– Никто не думал, что они нападут во время мессы. Савальо должен быть во дворце. А что до прокурора, то он в сеньории, и двери туда закрыты… Иди за мной, я нашел новое укрытие, где мы спокойно подождем, чем все это закончится.

Держа за руку молодую женщину, грек, низко пригнувшись, побежал вдоль стены к маленькой темной лестнице, которая вела наверх, туда, где собирались вокруг органа певцы и музыканты. Там было пусто, но вокруг царил страшный беспорядок.

– Здесь, наверное, сражались за то, кто первым доберется до лестницы. Давай сядем, если хочешь, – добавил он с неожиданной мягкостью в голосе. – Мне хотелось бы знать, какое чудо привело тебя во Флоренцию? Если, конечно, ты сама хочешь мне об этом рассказать…

Фьора достала платок, чтобы вытереть потное и грязное лицо. Уже давно ее шляпа слетела с головы и тяжелые волосы выбились из-под сетки. Ее серые глаза с любопытством изучали грека. За последние несколько месяцев тот сильно постарел, и в его темных глазах появилось выражение печали.

– Зачем ты так говоришь? – тихо спросила она и положила руку на плечо своего старого друга. – Разве кровь, которая течет по этим жилам, стала другой?

– Какое-то время я так действительно думал, но был за это наказан, – признался Деметриос.

– Я знаю, о чем ты думаешь. Ты вспоминаешь ту ужасную сцену в Мора, где мы чуть не подрались в палатке Карла Смелого.

– Конечно.

– Тебе надо забыть об этом, как это уже сделала я, Деметриос! В реке моей жизни утекло с тех пор столько воды, а по моему небу пробежало так много туч! Но скажи, ты был рад, когда увидел меня?

– И ты еще спрашиваешь?

– Я тоже была просто счастлива! Это было похоже на лучик солнца после тех черных дней, которые я пережила. Поэтому ты должен понять: это, и только это важно для нас! Ты есть ты, а я есть я, и мы с тобой теперь рядом.

Деметриос ничего не ответил, но на глазах у него показались слезы, он обнял ее и крепко прижал к сердцу. Еще никогда Деметриос не вел себя так по отношению к Фьоре: как отец, который вновь обрел свое потерянное дитя. Им надо было пройти через тяжелые испытания для того, чтобы грек понял, какое огромное место в его сердце занимает эта молодая женщина.

– А Эстебан? – спросила Фьора, не отрываясь от черного одеяния доктора. – Ты знаешь, что с ним стало?

– Он здесь, со мной. Я подумал, что потерял и его тоже после той анафемы, которой меня предала госпожа Леонарда, и она была совершенно права… Я пошел вперед, сам не зная, куда иду.

– А почему ты не остался с герцогом Лотарингским? – спросила Фьора. – Или с королем Людовиком?

– Я не был нужен ни тому, ни другому, а навязывать свое присутствие я не люблю. Однако Эстебан догадался о том, что со мною происходит. Он догнал меня на дороге и сказал: «А если мы вместе поедем и посмотрим, что стало с нашим садом во Фьезоле и с тавернами на берегу Арно?» Так мы и вернулись сюда…

– И ты не побоялся, что здесь тебя может встретить та же опасность, из-за которой мы с тобой должны были покинуть Флоренцию?

– Я об этом даже не думал, потому что я знаю людей. Толпа обычно непостоянна, изменчива, ее легко поворачивать в нужную сторону, а во Флоренции, мне кажется, это еще сильнее очевидно. Прошло два года, и притом умирать здесь или в любом другом месте… Ведь мне больше нечего было терять.

– И что случилось после этого?

– Ничего. Сеньор Лоренцо встретил меня как старого друга, поселил сначала в Бадье, потом у тебя…

– У меня? – переспросила удивленная Фьора.

– У тебя осталась вилла во Фьезоле, которую сохранили для тебя Медичи. Мы часто говорили о тебе и, несмотря на то, что ты здесь пережила, всегда надеялись, что когда-нибудь ты сюда вернешься.

– Тамошние люди хорошо приняли тебя?

– Да. Тем более что недавно там была эпидемия холеры, и я многим помог. Но прошу тебя, расскажи о себе. Теперь я хочу услышать твою историю.

– А у тебя не было никаких видений про меня? Ведь ты мог видеть сквозь время и пространство!

– Да, иногда. Но обычно это было очень смутно, потому что ты была очень далека от меня. Но прошу тебя, рассказывай!

Их двоих, спрятавшихся в этом укромном уголке, теперь окружала полная тишина. Около ризницы осталось всего несколько человек, которые стояли у тяжелой двери и вполголоса переговаривались, похожие на волков, обсуждающих, как им напасть на очередную жертву. В приделе не было ни единого человека, только лучи яркого послеполуденного солнца. Фьора подошла и, облокотившись на балюстраду, с высоты своего убежища стала наблюдать жуткое зрелище брошенных на черном мраморе мертвых тел, лежащих в лужах запекшейся крови; тело Джулиано уже застыло в своих праздничных одеждах, а чуть дальше почти так же застыл юный кардинал, прикованный к подножию сверкающего креста, который он все еще держал обеими руками… Фьора тяжело вздохнула.