Когда мы были осколками - Акация Блэк

«Ты его миндалины увидеть пытаешься?» – рявкнул я на очередную фанатку, которая меня пихнула.

И все это только потому, что для Луны настоящий концерт выглядит именно так, хотя мы могли спокойно и с комфортом устроиться в VIP-зоне.

А другую половину вечера я провожу, глядя уже на блестящую от пота Луну и борясь с желанием намотать на кулак хвост и прижаться губами к ее шее. Наслаждаюсь тем, как огни стробоскопов расцвечивают медовую кожу. Господи, какая же она потрясающая, когда поет, когда кричит, когда ее глаза краснеют на трогательных строчках. Когда к сцене пытается пробраться очередная фанатка, Луну толкают прямо на меня. Свет вдруг гаснет, делая атмосферу в зале более интимной. Очень вовремя, Джей.

Я слышу, как в отдалении Джастин несет какую-то чушь в микрофон, но не разбираю слов, потому что тело Луны прижато к моему. Сейчас я ни за что на свете не сдвинулся бы с места, даже если бы начался пожар. И тут под вопли толпы начинает играть нежная мелодия. Это «Mirrors».

Пустоту в моей душе

Ты заполнила собой.

Покажи, как бороться,

И скажу я, детка, как легко

Возвращаться к тебе, когда понял —

До тебя подать рукой.

Прошлого уже нет, и не видно, что ждет впереди,

Но я вижу, как ты смотришь на меня в ответ,

И прошу тебя, детка, смотри, глаз не отводи.

Я не выдерживаю и обхватываю рукой ее изящную шею. Опускаю голову, чтобы нежно коснуться губами ушка, и даже в полной темноте вижу, как ее кожа покрывается мурашками. Не знаю, что движет мной в этот момент – и, если честно, мне плевать, – разворачиваю Луну к себе и беру лицо в ладони. Удивление в ее глазах быстро сменяется желанием и чем-то, что сжигает ее изнутри. Ей не нужно ничего говорить, потому что я тоже это чувствую. Внутри, в самой глубине души я знаю, что эта девушка, в глазах которой сияет лунный свет, – моя вторая половинка. Мое долбаное отражение.

Опьяненный нашей близостью, трусь о ее носик и шепчу:

– Сейчас я тебя поцелую, но это ничего не значит.

Она делает глубокий вдох.

– А я отвечу на поцелуй, и это тоже ничего не будет значить.

– Ради науки.

– Ради науки, – повторяет она.

Мы улыбаемся как отъявленные лжецы, а потом Луна убирает с моего лба влажные от пота волосы. И в эту секунду все теряет смысл. Наше прошлое, затаенные обиды и недомолвки отходят на задний план. Теперь мы одни в этом зале на двадцать тысяч человек. Она задирает мою футболку до ребер, и я впиваюсь в ее губы. Сердце сжимается, как губка. Язык Луны заигрывает с моим, пока я наслаждаюсь ее неземным вкусом. Это медленный, безумно сексуальный поцелуй. Она стонет мне в рот, и я рычу, упиваясь этим чудесным звуком. А от улыбки, с которой она закусывает губу, у меня окончательно отъезжает крыша.

– Давай поедем ко мне сегодня, – предлагаю я, но мой голос тонет в гремящих вокруг аплодисментах.

– Что? – кричит она, не расслышав.

Проглатываю рвущиеся с губ слова и качаю головой, чтобы она решила, что ничего важного я не сказал. Я и сам не знаю, почему просто не повторил. Ей и так известно, что я ее хочу. Но когда эти большие глаза заглянули в мои и я почувствовал мягкость ее губ – и ощутил, как сильно мы этого хотим и насколько нам обоим это нужно, – я струсил. А когда понял, что хочу не просто переспать с ней, а засыпать в ее объятиях, как раньше, то мне стало еще страшнее. Ведь это, черт побери, последнее, что я хочу чувствовать. Что я не имею права чувствовать.

До конца концерта не раскрываю рта, пока Луна отрывается на полную, больше не обращая на меня внимания. На обратном пути мы меняемся ролями. Она – само спокойствие, я – сплошной комок нервов.

– Говори, – бросает она перед дверью в подъезд.

– Что, прости?

– Ты дуешься с тех пор, как поцеловал меня.

Она явно каким-то образом чувствует все, что со мной происходит. Прикусываю язык, чтобы не сказать правду. Что между моим сердцем и обещанием, которое я дал сестре, идет непримиримая война. Что каждый день, который я провожу в ее компании, приближает меня к поражению.

– Это был длинный день.

– Ясно, – кивает она, бренча ключами. – Не хочешь…

Обнимаю ее, чтобы не дать договорить. Потому что желание написано у нее на лице, и если я услышу этот призыв вслух, то не смогу устоять. Боюсь, что после одной ночи с ней не захочу останавливаться, а мое сердце не вынесет тихого побега ранним утром. Она заслуживает лучшего. Через несколько секунд она начинает обнимать в ответ, но внутри у меня все еще тревожно.

– Лиам?

Ради всего святого, скажите, что это слуховая галлюцинация.

Скажите, что Джастин повредил мои барабанные перепонки и не этот голос только что раздался у меня за спиной. Молюсь, чтобы Луна не почувствовала, как я окаменел. Мы отрываемся друг от друга, чтобы понять, откуда доносится этот раздражающий и слишком хорошо знакомый мне голос.

– Лиам, я так и знала, что это ты, – хихикает она. – Эту потрясающую попку я узнаю из тысячи.

– Софи, что ты здесь делаешь? – спрашиваю я самым нейтральным тоном.

Вернее, какого черта твоя задница сейчас здесь, а не на лечении в Майами, где я буквально вчера тебя оставил? Ее хрупкая фигурка обтянута ультракоротким вечерним платьем. Волосы собраны в хвост, уголки губ приподняты в улыбке, но глаза сверкают немой угрозой.

– Прилетела навестить друга, который здесь живет.

Друга? Я и не знал, что на свете есть люди, способные ее выносить.

– И, раз уж Лиам забыл о манерах, представлюсь, – бросает она Луне, обнимая ее. – Я Софи Смит.

– Дочь моей крестной, – цежу я сквозь зубы, чувствуя во рту привкус крови.

– Приятно познакомиться, – вежливо улыбается та.

– Я столько о тебе слышала. Но наш Лиам ужасно скрытный. Он не рассказывал мне, что его школьная лучшая подруга вернулась и теперь еще и работает на него. Мы вместе провели в Майами три дня, а ему даже в голову не пришло упомянуть об этом, – беспардонно выбалтывает стерва.

Убейте меня, кто-нибудь.

Прячу кулаки в карманы, потому что не бью женщин, хотя сейчас мне трудно вспомнить почему.

– Вы были