Разбитая осколками - Айрин Крюкова

Он говорил это не как мужчина, который добивается. И не как тот, кто боится потерять.

Он говорил это как факт.

Я не сразу смогла ответить.

Слова застряли где-то между горлом и сердцем.

— А ты? — спросил он тихо. — Ты меня любишь?

Я выдохнула дрожащий смешок.

— Ты ещё спрашиваешь?.. — прошептала я. — Люблю.

Он притянул меня к себе и поцеловал.

Поцелуй вышел не нежным. Голодным. Отчаянным.

Будто мы оба наверстывали потерянное время. Его рука легла мне на затылок, удерживая, не давая отстраниться.

Губы были тёплыми, живыми, настоящими, и от этого по телу прошла дрожь.

Когда я всё-таки оторвалась, лоб к лбу, дыхание сбившееся, первое, что пришло мне в голову, вырвалось само:

— Твоя мама… — тихо сказала я. — Она была такая грустная, когда выходила отсюда.

Он усмехнулся, криво, устало.

— Я попросил её не показывать эмоции.

Я уставилась на него.

— Да ты псих, — выдохнула я.

Он рассмеялся и тут же зашипел от боли, хватаясь за бок.

— Эй, — испуганно сказала я. — Тебе нужно отдыхать, слышишь?

— Ладно, — усмехнулся он хрипло.

Потом вдруг посерьёзнел.

— Как Тея?

Одно имя и в его голосе появилась мягкость, от которой у меня защемило внутри.

— Я уже скучаю по ней, — добавил он. — Очень.

Я улыбнулась сквозь остатки слёз.

— С ней всё отлично. Немного покапризничала утром.

Он тихо рассмеялся.

— Вся в меня.

И в этот момент, сидя рядом с больничной койкой, среди запаха лекарств и гудения аппаратов, я впервые подумала:

может быть,

мы всё-таки выживем.

Глава 40. Бесконечное счастье

АРИЯ

3 года спустя

Кто бы знал, что любовь так прекрасна. Не та, книжная, вылизанная до блеска, не та, где всё легко и без боли. А настоящая. Живая. Та, что сначала ломает кости изнутри, выворачивает душу, заставляет ненавидеть, бежать, умирать понемногу каждый день…

А потом вдруг исцеляет.

Я и представить не могла, что можно так беспамятно любить. До потери контроля. До тёплой боли в груди. До ощущения, что без этого человека мир просто теряет цвет. Мне и в самых смелых снах такого не снилось.

Любовь оказалась совсем не простой. Для неё пришлось пройти через разочарование, унижение, страх, одиночество. Пришлось научиться дышать с трещинами внутри, научиться жить, когда сердце разбито.

И только потом…

Потом наступил финал.

Тот самый. Где боль отступает. Где больше не страшно. Где счастье не вспышка, а состояние.

— Мама! — звонко закричала Тея и побежала ко мне через гостиную.

Я не успела и шаг сделать, как она уже врезалась в меня, обнимая за ноги. Я наклонилась, подхватила её на руки и прижала к себе так крепко, как будто мир мог отнять её в любую секунду.

— Что такое, солнышко? — спросила я, целуя её в макушку.

— Мне скууучно! — протянула она, надув губы.

— Почему же? — я улыбнулась, уже зная ответ.

— Я хочу огромный кукольный дом! — радостно заявила она, широко раскинув руки.

— Но у тебя же их две, — приподняла я бровь.

— Я хочу больше, — нахмурилась она с видом человека, чьи права только что грубо нарушили.

Капризная моя. До ужаса похожа на отца.

Я не удержалась от улыбки.

— Когда папа придёт, попроси у него привезти, — сказала я, поцеловав её в щёку, и опустила на пол.

Она тут же умчалась, что-то напевая себе под нос.

Я осталась стоять посреди кухни, оглядывая результат своих трудов. Сегодня я всё сделала сама.

Разогнала служанок, надела фартук и впервые за долгое время позволила себе просто быть хозяйкой этого дома, а не женщиной, вечно бегущей между проектами, встречами и дедлайнами.

Работа поглотила меня с головой. Архитектура стала не просто профессией — она стала моей опорой, моей тишиной, моей свободой.

Мэддокс поначалу был против.

— Тебе не нужно работать, — говорил он. — Твоя работа это тратить мои деньги.

Мы тогда сильно поругались.

— Мне важны не деньги, — ответила я. — Мне важен процесс. Архитектура — это моя жизнь. Если ты хочешь быть со мной, ты должен принять и это.

Он долго молчал. Смотрел на меня так, будто заново узнавал.

А потом сдался. Не сразу. Но сдался.

Я поставила на стол последнюю тарелку и машинально взглянула на руку.

Бриллиант на кольце сверкнул, отражая свет лампы.

После окончания университета он сделал мне предложение. Без лишних слов. Просто посмотрел мне в глаза и сказал:

— Выходи за меня.

Я даже не дала ему закончить.

Да.

Да.

И ещё раз — да.

Моему счастью тогда не было предела. Я будто действительно попала в сказку. Хотя… сказки тоже бывают жестокими.

Проблемы были. Родители приняли его не сразу. А брат…

Джеймс ненавидел его. Ярко. Грубо. Почти физически. Из-за его фамилии. Из-за Деклана Лэнгстона.

Он кричал, что Мэддокс бросил меня беременной. Что причинил слишком много боли. Что я заслуживала лучшего. И в чём-то он был прав.

Я тогда встала между ними.

Сказала, что Мэддокс не виноват в гибели его друга. Что во всём виноваты Деклан Лэнгстон и Эдгар Лэнгстон. Сказала, что если Джеймс действительно хочет моего счастья, он должен перестать воевать с моим выбором.

Брат согласился. Неохотно. Но согласился.

Родители тоже сдались. Потому что Мэддокс каждый день доказывал, что теперь он никуда не уйдёт. Что отпускать меня он не намерен. Что я — его дом.

А потом была свадьба.

Большая. Пышная. Роскошная.

Он настоял на каждой детали.

Мы стояли напротив друг друга, держась за руки, и клялись любить. Всегда. Несмотря ни на что.

И в тот момент я поняла: это не конец истории.

Это начало.

Вот и теперь… теперь мы женаты.

Иногда я ловлю себя на том, что до сих пор не верю в это до конца. Будто проснусь — и всё снова рассыплется, окажется сном. Но нет. Это реальность. Моя. Наша.

И я в ней безумно счастлива.

Счастлива так, как раньше даже не умела представлять.

Жизнь будто выровнялась. Перестала бить наотмашь. Да, она всё ещё не идеальна, но в ней появилась опора. Плечо. Дом.

И не только у меня.

Совсем недавно Тайлер сделал Джаконде предложение.

Я до сих пор улыбаюсь, вспоминая её визг. Высокий, искренний, совершенно не