Цугцванг - Ария Тес

— Ты же в курсе, что все загоны вышей семейки не проходят на уроках в школе? — саркастично замечанию, и Макс бросает на меня хитрый взгляд, улыбается…

«Так очаровательно…» — «Да ты прекратишь сегодня или нет?!»

— Ближе к делу.

— Охо-хо, ну ладно. Мы все учимся сначала в полностью закрытой школе, где учатся исключительно дети крупных шишек, которые также педантично следят за своими детьми. Потом переходим в университет. Он находится в Лондоне, точнее под ним, знаменит, да и в принципе известен, исключительно в высших, узких кругах.

— Проще говоря, с улицы туда не поступишь?

— Совершенно точно.

— А как тогда на работу устраиваться, если никто не в курсе про этот ваш Туманный Альбион[16]?

Дальше я начинаю медленно краснеть, потому что чувствую себя полной дурой из-за взгляда, которым меня одаривает наследник. Снисходительно-насмешливый такой, за что он получает щипок в ладонь, разместившуюся на моем бедре.

«И когда только успел?! А ты вообще куда смотрела?!?!» — без понятия. Без…понятия. Интересно, у меня когда-нибудь будет хоть один внятный ответ?

— Все, кто учился в моем Туманном Альбионе, как ты выразилась, не нуждается в поиске работы, котенок, — сжав пальцы в ответ на мой выпад, он улыбается еще шире.

— Ага-ага, очень интересно, — шиплю, вся заведенная своим же промахом, а потом киваю, — Ну окей. Тайная школа, универ, укрывательство детей, бла-бла-бла, дом тут при чем?

— Отец считает, что университета недостаточно. Мужчины взрослеют исключительно после того, как построят свой собственный дом.

— Прямая цитата?

— Почти.

— Что-то вроде мужчина должен посадить дерево, вырастить сына, построить дом?

— Да…что-то типа того…

— И когда ты начал строить дом?

— На двадцать три он дарит сертификат на землю. У всех равные условия: равное количество денег на участок, на строительство, и равное количество времени на постройку. В двадцать шесть "мы сдаем объект".

— Как-то это звучит…

— Бредово? Глупо? Странно?

— Скорее официально и холодно.

— Как-то я тебе уже говорил, что внутри "семьи" мы вынуждены выживать, Амелия.

— А еще ты говорил, что не ладишь со своими братьями и сестрами, что очевидно не так.

— Так было, — тихо признается, приковывая к себе мое внимание, — Я никогда его не понимал и всегда шел против, Марина и Миша пытались приспособиться. Ради нас с Матвеем, скорее всего, но выступать против него они не стали бы ни за что.

— Почему изменили свое мнение?

Макс как-то странно задумывается, у меня даже мороз по коже бежит, и я даже не уверена, что хочу знать причину, так что даже рада, когда разговор как-то сам собой замирает на паузе. Мы сворачиваем на хорошо знакомую, сельскую дорогу.

— Держись крепче, котенок, ты же помнишь, что дорога тут не очень?

«Очень смешно…» — цыкаю про себя, но хватаюсь за ручку двери, — «Будто я когда-нибудь смогу забыть хоть что-то связанное с ним…»

Предпочитаю не отвечать на колкую шутку, и не только потому что стыдно, но и потому что волнительно. Я так давно не видела этот дом, в котором со мной случилось так много приятных, теплых воспоминаний, что невольно придвигаюсь ближе к торпеде, чтобы увидеть его наконец. И вижу. Шапка снега на острой крыше, его темные окна, фасад, а самое смешное, что в этот момент понимаю: я дико по нему скучала.

«И не только по нему…» — кошусь в сторону Макса, когда он останавливается под навесом для машин, краснею, как дурочка — он смотрит на меня в ответ.

Как раньше. Как летом. Как тогда ночью на кухне в доме его матери, где каждый уголок, наверно, именно ее и отражает. Именно благодаря этому взгляду, я понимаю, что вряд ли сегодня мы будем о чем-то говорить, а еще: я совсем-совсем не против.

* * *

Покручивая в руках бокал с красным вином, я стою у огромных, панорамных окон длиною в несколько этажей. Здесь они еще больше, чем где бы то ни было: от потолка до самого пола, где нет второго этажа. Он, конечно же, есть, но начинается лишь над кухней, но не над гостиной. Теперь этот вид мне что-то напоминает, и я слегка улыбаюсь, осознавая это.

«Наверно, он хотел добавить сюда что-то от своей матери…» — мельком смотрю еще и на люстру, как подтверждение теории.

Она тоже большая, хрустальная и красивая, очень похожая на ту, что он случайно разбил в детстве. А еще тут много чего появилось, ведь когда я здесь была, мебели то почти и не было. Мы ужинали на табуретах, сидели в креслах мешках, а спали на надувных матрасах. Теперь обстановка максимально преобразилась: огромный (и он действительно был просто нереально большим) темный диван буквой «П», перед ним современный камин, над ним плазма высотой, наверно, с меня. Полки с книгами, которые хозяин дома просто обожал, шикарный бар, и все это на фоне прекрасной зимы и с видом на застывшее озеро. Помню, как мы туда ходили летом, игнорируя наличие бассейна, и прыгали там с тарзанки. Мне было так страшно…

«Ну же, малыш, иди ко мне…» — звал Макс, улыбался, протягивал мне руки, благодаря чему я и решилась таки прыгнуть. Уверена на сто процентов, что не было бы его, не было бы и прыжка.

— О чем ты думаешь? — тихо шепчет, обнимая меня со спины, и я не сопротивляюсь.

Снова. Я все прекрасно понимаю и помню, но здесь и сейчас мне слишком хорошо, чтобы размениваться на гордость и ее порывы.

«А еще я слишком сильно по нему скучала…»

— Вспомнила тарзанку.

Тихий-тихий смех на ухо посылает мурашки по всему телу. Макс слегка касается моей шеи, дышит в нее, утрируя табуны и без того предательских зараз, снующих туда-сюда, улыбается. Огонь в камине периодически потрескивает, как будто играет свою собственную музыку, а еще совершенно точно играет на его стороне, потому что я окончательно сдаюсь. Откидываюсь ему на плечо и закрываю глаза, наслаждаясь его прикосновениями к моим бедрам, за которые меня сильнее прижимают.

— Я тоже об это часто думаю…Странно, ты можешь быть такой смелой и такой трусихой…

— Конструкция была ненадежная, — вяло оправдываюсь, на что получаю еще одну порцию смеха.

— А-га.

Руки идут выше, я дышу чаще. Знаю, что будет через полминуты, мысленно ставлю галочку напротив графы: «разговора точно не будет», но все-таки саркастично приподнимаю брови, когда он берется за пуговицу на моей ширинке.

— Кажется, ты хотел поговорить?

— Кажется, я переоценил свои возможности…

Пуговица расходится, молния идет вниз, и я позволяю всему этому случится.