Зацепить 13-го - Хлоя Уолш

Ее большие глаза были полны непролитых слез.

Я нахмурился, чувствуя, как колотится сердце.

— Не рассказывать что?

Она забросила волосы за уши и судорожно вздохнула:

— Что было в школе.

Я стиснул руль, сопротивляясь сильному желанию посадить ее на колени и обнять.

— Я не собираюсь никому ничего рассказывать, — произнес я самым мягким тоном, на какой был способен.

— Обещаешь? — хрипло спросила она.

— Обещаю.

Шаннон опять судорожно вздохнула:

— Извини… такое бывает, когда мне страшно.

У меня кровь застыла.

— Шаннон, чего ты боишься? — спросил я, удивляясь, как спокойно звучит мой голос, когда внутри я готов был взорваться. — Что-то случилось?

— Случилось? — переспросила она, словно не поняв.

Я смотрел, как она кусает нижнюю губу.

— В школе? — медленно кивнул я. — Тебя кто-то оскорбил?

Она закрыла глаза и еще сильнее закусила губу. Не выдержав, я вытащил несчастную губу из ее зубов.

— Не надо, — попросил я.

— Что?

Она резко открыла глаза.

— Ты себе губу повредишь, — сказал я, убирая руку, хотя мне этого очень не хотелось.

— Извини, — прошептала она.

— Не нужно извиняться, — возразил я.

Шаннон перевела взгляд на свои сцепленные руки и после долгой, невыносимой паузы сама себе кивнула.

— Я, пожалуй, пойду, — наконец совсем тихо сказала она. — Спасибо, что подвез.

Я смотрел, как она расстегивает ремень безопасности, потом открывает дверцу, и чувствовал волну паники, прокатившейся у меня в животе; паники совершенно бессмысленной, потому что я не знал, из-за чего волнуюсь.

— Но ты ведь мне скажешь, правда? — спросил я, когда она вылезла из машины. — Если с тобой что-то случится? — Я перегнулся через пассажирское сиденье, чтобы лучше ее видеть. Я сознавал, что могу только все испортить, но ощущал необходимость ей это сказать. — Если кто-то в школе вздумает к тебе приставать, ты мне скажешь?

Шаннон стояла, держась за ручку дверцы, и пристально смотрела на меня.

Наконец она кивнула.

Я почувствовал, как спало напряжение в теле и оно обмякло.

— Пока, Джонни, — шепнула она и захлопнула дверцу.

— Пока, Шаннон, — пробормотал я, поворачивая ключ зажигания.

Нужно поскорее уезжать отсюда, пока я не сотворил какую-нибудь глупость: например, не усадил ее снова к себе в машину и не повез к себе домой.

Потому что какой-то глюк в мозгу подсказывал мне так и сделать.

Оставлять ее здесь было никак нельзя.

Уезжай, Джонни.

Разворачивай машину и уезжай.

Она в порядке.

Она в полном порядке.

Кав, сосредоточься на игре.

У тебя тренировка.

Не теряй голову из-за девчонки.

Покачав головой, я переключил передачу, пытаясь волевым усилием совладать с собой и уехать.

Не получилось.

Я не мог уехать.

Переведя рычаг на холостой ход, я открыл дверцу, высунулся и крикнул:

— Подожди!

Шаннон остановилась и изумленно уставилась на меня.

— Что такое?

Что ты делаешь, Кав?

За каким хреном ты это делаешь?

— Поехали со мной.

Эти слова вылетели у меня изо рта раньше, чем я успел спохватиться или взять их назад.

— Поехать с тобой… куда? — шепотом спросила Шаннон, и ее взгляд скользнул от меня к дому в конце улицы.

Я не знаю, Шаннон.

Я вообще ничего не знаю.

И совсем не понимаю, что вообще происходит со мной.

Просто интуиция мне подсказывает: оставлять тебя здесь нельзя.

— Куда хочешь, — предложил я, кашлянул и добавил: — Хочешь, просто покатаемся? Или съездим куда-нибудь поесть?

Что за чертовщина со мной творится?

Я увидел, как в ее глазах что-то мелькнуло, и это что-то было до жути похоже на облегчение.

— Ты этого хочешь? — тихо спросила Шаннон. — Хочешь, чтобы я поехала с тобой?

Я неуверенно кивнул.

— Да, Шаннон, — судорожно произнес я. — Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

26. Этот парень — герой

Шаннон

Я вернулась в его машину.

Я не представляла, куда мы едем, и вообще не понимала, зачем Джонни, проделав весь этот путь до моего дома, вдруг предложил поехать с ним. Но в тот момент мне на это было плевать.

И на то, что на прошлой неделе он задел мои чувства.

И на то, что я могу попасть в неприятности, потому что провожу время с ним.

Когда он открыл пассажирскую дверцу и предложил убежать на время из ада, именуемого моим родным домом, я попросту откликнулась.

Даже больше чем откликнулась.

Я буквально прыгнула на сиденье.

Минут через сорок пять мы уже сидели друг против друга в городском пабе «Служанки», передо мной стояла наполовину пустая тарелка с супом и бутылка кока-колы, и сердце мое колотилось вовсю.

Едва мы вошли в людный паб, все посетители мгновенно уставились на Джонни.

Даже просто смотреть было жутко, как он пытается справиться со всем этим вниманием.

Меня такое ошеломляло, и я представить не могла, каково Джонни.

Ведь ему было всего семнадцать.

Но как и в тот день на поле, когда его осаждали репортеры, Джонни вел себя очень профессионально: пока мы дожидались официантку, он отвечал на рукопожатия и спокойно выдерживал похлопывания по плечу.

Внимание, оказанное ему, а также его рука на моей талии настолько отвлекали, что я лишь кивнула, когда он наклонился к моему уху и спросил, хочу ли я есть.

Следующие пять минут ушли на разговоры Джонни со случайными людьми, и наконец мы заняли единственный свободный столик в зале.

Я жутко смутилась, когда он купил мне еду, и в иных обстоятельствах я бы возражала и предложила заплатить сама, но у меня не было денег.

У меня не было ничего, что я могла бы предложить этому парню.

Совсем ничего.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Джонни, отвлекая меня от мыслей.

Я сидела, разглядывая руки, и его вопрос вынудил меня поднять голову, и я увидела, что он глядит на меня, сидя напротив за маленьким круглым столом.

Я заставила себя выдержать его взгляд, и в животе разлилось знакомое тепло. Куртка Джонни по-прежнему была у меня на плечах, но не спасала от дрожи.

— Я… ну, гораздо лучше, — ответила я, краснея под его взглядом. — Спасибо.

— Хорошо. — Джонни откинулся на спинку стула, пристально глядя на меня и рассеянно постукивая пальцами по подставке для пивной кружки. — Я рад.

— Спасибо за ужин, — добавила я, испытывая смущение, неловкость и еще миллион других чувств. — Очень признательна.

От моих слов Джонни разулыбался до ушей.

— Ты называешь тарелку супа ужином? — спросил он, улыбаясь так, что на щеках появились ямочки.

— Это была большая тарелка, — пожав плечами, ответила я. — Так