В погоне за местью - KiraRus

больше заинтересована в бизнесе. Но бизнес такой же опасный, как и преступники, которых ловил отец. Отличия лишь в методах реализации поставленных целей. В бизнесе можно обойтись без крови, но полностью уничтожить, убить человека, закапать его под землю. В преступном мире, человека тоже зарывают под землю, но «дарят» билет в один конец. В бизнесе тебе приходится жить в этом состоянии — «убитом» состоянии.

Мысли Алана были необычными. Казалось, он сравнивает абсолютно разные вещи. Но если немного поразмыслить, в его словах много смысла. Бизнес по жестокости не уступает преступному миру. Используются лишь разные методы. А иногда одни и те же.

— Мир преступников и убийц — тот же самый бизнес, — продолжил Алан.

— Ты прав.

Алан немного помолчал, подбирая слова.

— Отец умел находить баланс в отношениях с мамой. Умел ее успокоить, убедить. С ним она действительно раскрывалась. И до смерти отца у нас с ней были обычные отношения сына и матери. Но после… Отец погиб. Я тоже чуть не умер. Для мамы это был удар. Она пыталась меня контролировать, держать по близости. Но я бунтовал. Сбегал. Пытался справиться с чувством вины. В итоге мы стали друг другу чуть ли не чужими, — Алан перевел дыхание. — Меня отправили в интернат. Там я смог вздохнуть с облегчением. И там я сдружился с Катериной. Думаю, встреча с ней была своего рода наказанием для меня свыше.

Он засмеялся, и я тоже не сдержала усмешки.

— Но она помогла мне справиться со многими проблемами, как психологическими, так и физическими.

— В каком смысле? — недоуменно спросила я, придумывая себе много вариантов.

Алан хитро взглянул на меня.

— Ревность проснулась?

— Иди к черту! — я пихнула его и присела, чтобы прямо смотреть ему в глаза.

— Убьешь меня так, — хохотнул он и продолжил: — После перестрелки, у меня были проблемы с мышцами и нервными окончаниями. Дядя Кэт отличный реабилитолог. Он мне помог восстановиться.

— А что насчет психологических травм? — но я уже знала ответ, и сама ответила на свой же вопрос. — Панические атаки.

Алан кивнул.

— Да. Это были сложные времена, — он тяжело вздохнул. — Пока я учился, связь между мной и мамой окончательно угасла. После окончания учебы, я вернулся к ней в Берн, где она пыталась меня приобщить к светской жизни. Сказать по правде, хуже светских приемов, пыток нет.

Я засмеялась.

— Согласна.

— Значит ты тогда не врала?

— Когда? — недоуменно спросила я.

— На том вечере в Париже. Что не выносишь светское общество.

Я улыбнулась. Было приятно знать, что Алан запоминает такие несущественные мелочи.

— Да, тогда я была честна с тобой. Соврала лишь о своей родословной и имени.

Алан засмеялся и призадумался.

— Мадемуазель Венсан, — с французским акцентом сказал он.

— Уи-уи, месье.

— Ты часто использовала это имя?

— Нет. В тот вечер впервые.

Алан томно посмотрел мне в глаза. С его лица не сходила нежная улыбка.

— Я помню еще кое-что.

Я приподняла бровь.

— В тот вечер многое произошло.

— Верно. Но один эпизод запомнился мне сильнее всего.

— Смерть Циммермана?

Алан постарался сделать вид, что не расслышал меня. Я до сих пор винила себя за смерть этого человека и никак не могла предположить, что на парализующий препарат у него мог начаться анафилактический шок.

На моем лице отразилась вина. Алан нежно провел рукой по моей щеке, отгоняя неприятные для нас обоих воспоминания.

— Нет. Я не могу забыть наш танец. И я говорил тебе об этом в Камбодже.

Я тоже его не забыла. Сердце в груди начинало бешено биться каждый раз при малейшем воспоминании о нашем танце.

— Я помню, какие чувства проснулись во мне. Особенно после того, как из-под твоего платья стал виден он, — Алан прикоснулся к шраму на моей груди. Я вздрогнула от неожиданности. — О стал началом моего падения.

— Падения?

Алан приблизился к моему лицу.

— Падения к твоим ногам, — прошептал он и поцеловал меня.

Я резко оторвалась от него.

— Вот это сейчас было сказано настолько приторно, что никакой поцелуй не поможет мне побороть отвращение.

Алан захохотал во весь голос, и мне пришлось закрыт ему рот рукой.

— Тише ты, горе-романтик! — шикнула я.

— Профти, — пробубнил он мне в руку.

Он продолжал посмеиваться, не сводя с меня глаз.

— Так что мне ожидать от встречи с твоей мамой? — решила я вернуться к главной теме разговора.

Алан тяжело вздохнул и взял мою руку.

— Будь готова к моральной мясорубке.

Хоть его слова и звучали как шутка, легче мне не стало. Даже когда я ехала в храм на встречу с Ричардом, зная, что не уйду оттуда живой, так сильно не боялась и не переживала, как из-за встречи с Наташей Фальк.

До утра мы провели время вместе. Мы многое успели рассказать друг другу о наших жизнях, которые разделились на «до» и «после». Поделились интересами и хобби, которые оказались во многом схожими. Алан попросил рассказать о моем детстве. Он слушал меня не перебивая. Но когда мой рассказ дошел до начала моей карьеры наемницы, стал задавать много уточняющих вопросов, большая часть которых касалась лично меня и моих мотиваций.

— Ричард сыграл на твоей ране.

— Да. Только сейчас я понимаю, какие глупые манипуляции он использовал. До сих пор не могу поверить, что поддалась им. Он стер грань между плохим и хорошим.

— Он отличный серый кардинал. Ха! — протяжно выдохнул Алан. — Вот бы повернуть все вспять, и не дать этому подонку разыграть такую сумасшедшую партию.

— В любом случае, уже ничего не изменить. Остается лишь признать ошибки и постараться исправить то, что возможно исправить.

— Ты права, — устало выдохнул Алан.

За окном появился первый луч восходящего солнца. Я резко посмотрела на время и ужаснулась. Бессонная, хоть и по приятной причине, ночь могла сыграть со мной злую шутку при встрече с мамой Алана. Я резко вскочила, прикрываясь одеялом, и начала собирать свои вещи.

— Что ты делаешь? — сдерживая смех спросил Алан.

— Уже утро, а я все еще у тебя.

— И?

Я повернулась к нему, в надежде своим суровым взглядом заткнуть его. Но именно он застал меня врасплох. Полностью голый он лежал на кровати и любовался моей растерянностью. Я резко отвернулась, сама, удивившись своему смущению. Сейчас при свете утреннего солнца я могла разглядеть все. На торсе даже были видно отметены от моих ногтей.

Я сжала одеяло, что сорвала с него и выругалась себе под нос.

— Какие плохие слова мурлычет Митт Ламмет.

Неожиданно крепкие руки Алана обвили меня за талию. Он оставил поцелуй на моей шее