Шрамы прошлого - Яна Сова

– В том-то и дело. Нужно решить, как мы поступим, если наш герой не выйдет на связь до полуночи.

– Покупать билеты и лететь в Кристал, конечно, – решительно сказала Мелинда. – Других вариантов нет.

– Это я и сам понимаю, – ответил Тэрон. – Но нам нужен четкий план. Мы не может рвануть в Кристал, зная, что в поместье нас могут поджидать.

Мелинда покачала головой.

– Мне кажется, что даже если мы встретимся в Кристале с представителями вампирской власти, которые пришли по наши с Алланом души, то в любом случае придется действовать по ситуации. Сомневаюсь, что у нас есть время основательно подготовиться к передряге.

– Ты права, гадать бессмысленно. – Тэрон одним резким движением сбил металлическую крышку с бутылки, поднес ее к губам и сделал глоток. – Но если тебе интересно мое мнение, то несмотря на наши мрачные предположения, наверняка мы застанем Аллана бегающим по дому в панике предотъездной суматохи.

– Ты правда так думаешь?

– Ну конечно. – Тэрон широко улыбнулся и протянул Мелинде бутылку пива. – Хочешь?

Взглянув на напиток, девушка отрицательно покачала головой.

– Ты вроде бы предлагал прогуляться?

– Ага, и, если ты не против, хочу сводить тебя в одно место. Ты любишь мороженое?

Мелинда улыбнулась.

– Обожаю.

Оказавшись на улице, парень предложил прогуляться пешком. Девушка была только за, так как всем сердцем обожала Нью-Йорк и хотела не только изъездить его улицы на машине, но и исходить на своих двоих. Покинув «Мэдисон-хаус» и направившись вверх по Мэдисон-стрит, Мелинда, вспомнив о своем желании прогуляться до одного места, обратилась к Тэрону:

– У нас останется время сходить еще кое-куда?

Молодой человек нахмурился.

– А куда ты хочешь?

Мелинда на секунду замялась, но, набравшись смелости, все-таки проговорила слово, каждый раз доставлявшее ей кучу душевной боли и странных ощущений.

– Университет.

На лице Тэрона проступило удивление и неподдельный интерес.

– Планируешь поступать?

– Ну… раньше поступление в Нью-Йоркскую Академию Киноискусств представлялось моей главной мечтой и жизненной целью, но сейчас…

– Сейчас ты передумала.

– Есть много причин, – с кивком ответила Мелинда, беглым взглядом удостоив вышагивающего со стороны дороги Тэрона. – Но главная кроется в потере вдохновения. Я подумала, если своими глазами посмотрю на здание университета, то, может быть, что-то почувствую…

– Что ж, если ты и правда хочешь бороться за мечту, в таком случае могу посоветовать поскорее брать себя в руки.

– В смысле?

– Ты раскисла. А еще слишком много рассуждаешь, анализируешь и жалеешь себя. Если хочешь достигнуть успеха, то ты не должна идти на поводу своих капризов и бесполезных эмоций.

– А не слишком ли поспешно ты делаешь выводы?

– Ты ошибаешься, если считаешь свои проблемы какими-то особенными и неразрешимыми, – ответил парень. – Не прими за снобизм, но я в разы старше тебя и прожил долгую жизнь, за которую безошибочно научился отличать реальные проблемы от глупого самовнушения. В твоем случае это второе.

– Значит, ты считаешь, что я сама загнала себя в творческий кризис? – В голосе Мелинда звучали возмущенные нотки.

– Начнем с того, что творческого кризиса не существует. Это состояние люди надумывают сами себе.

– Но я почти уверена, что это произошло из-за обращения.

Тэрон посмотрел на девушку с недоверием. А Мелинда продолжила:

– Думаю, что магия уничтожила во мне творческое начало.

Неожиданно Тэрон остановился, согнулся пополам и громко рассмеялся. Мелинда остановилась вместе с ним, пораженная столь бурной реакцией.

– Ты себя вообще слышала? – Он посмотрел на рассерженную Мелинду со снисходительной улыбкой. – Процесс обращения – это, конечно, магия, но и близко не сделка с Дьяволом. Все существующие в мире заклинания действуют только в местном применении. Как чертов ботокс, который вкачивают в определенную часть тела, делая ее привлекательнее. Так же с заклинанием бессмертия: магия затормаживает наши обменные процессы и укрепляет иммунитет, а не меняет нас от носков до макушки. – Тэрон облизал нижнюю губу и, посмотрев ей в глаза, нахмурился. – Бывают, конечно, побочки, как, например, с твоими глазами, но это совсем другое… Да и если уж на то пошло, я в жизни не слышал, что существует заклинание по «уничтожению творческого начала». Звучит фантастически даже для вампира.

– Но Аллан…

– Чужой опыт – не рубашка, не нужно примерять его на себя, – серьезным голосом перебил Тэрон. – Причина, по которой Аллан перестал быть прогрессивным музыкантом совершенно иная, она ничуть не схожа с твоим случаем. – Тэрон пристально посмотрел на Мелинду, наклонился и наставил на нее палец. – Что же касается тебя, то просто перестань надумывать, бери себя в руки и занимайся делом. Вот и вся формула успеха.

Мелинда стояла рядом с Тэроном и обдумывала его простые доводы, которые неожиданно обрели для нее смысл и заиграли новыми красками. Позволив девушке углубиться в раздумья, Тэрон зашагал дальше.

– Чувствую, мне предстоит долгая работа над собой.

– Именно, – согласился Тэрон. – Если, конечно, ты и правда хочешь добиться своей мечты и начать жить по-настоящему.

– Хочу.

– Кстати, Аллан предлагал оплатить тебе учебу?

– Да, он хочет, чтобы я продолжала развиваться в любимом направлении.

– Ну тогда тем более не вижу причин отступать от задуманного.

– Мне страшно, что мои ожидания не оправдаются и сценарии окажутся недостаточно хорошими…

Тэрон поднял руку, на полуслове останавливая поток самокритики.

– Даже если у тебя будут гениальные сценарии, о которых на публике ты будешь отзываться как о «недостаточно хороших», в конечном итоге, они такими и окажутся. Прежде всего ты должна верить в себя и свое творчество. – Он задумался. – Знаешь, когда я был маленьким и только пробовал держать в руках карандаш, то нередко подвергался критике от мужской части семейства. Прошедшие военную службу и почитая, прежде всего, практичность, они считали, что рисование – это бессмысленная трата времени, годная разве что для девчонок. По их мнению, мужчина должен с юности закалять характер. Например, посредством науки и военной службы.

Тэрон слабо улыбнулся, но Мелинде его выражение лица не показалось веселым.

– Мне позволяли заниматься искусством только из-за болезни. До пересадки сердца вся семья была уверена, что мои дни уже сочтены и будет нехорошо лишить бедного мальчика последней радости. После трансплантации отношение ко мне не изменилось: из-за сложной операции прогнозы деда и других врачей оставались туманными и порой безнадежными, и меня по-прежнему считали беспомощным инвалидом, на которого вряд ли можно положиться в будущем. Когда мне стукнуло пятнадцать, и я все еще не лежал в могиле, дедушка понял, что отбивать мою страсть к искусству уже поздно, но при этом почему-то не возражал, когда Натаниэль предложил отправить меня в военную академию до совершеннолетия. Именно там я впервые и встретился с настоящими ужасами этой жизни. Годы,