Французский садовник - Санта Монтефиоре

Миранда ошеломленно уставилась на подругу. Из всех мужчин, кому Генриетта могла бы отдать свое сердце, Трой был самым безнадежным кандидатом. Заведомым аутсайдером.

— Троя? — растерянно повторила она.

— Знаю, это невозможно. Но я действительно его люблю.

— А он тебя?

— Да, но как женщина я его не интересую. Предмет его вожделения — почтальон Тони.

Миранда вздохнула, оценивая масштаб катастрофы.

— Я хотела бы посоветовать тебе что-то дельное, но, боюсь, мне нечего сказать. Трой — гей. Он не станет отцом твоих детей и не будет спать, уютно свернувшись калачиком у тебя под боком. Возможно, женское тело вообще вызывает у него отвращение. У тебя нет ни единого шанса.

— Я знаю. — Глаза Генриетты наполнились слезами.

Миранда нахмурилась.

— Нам надо что-то делать с тобой. На дворе весна, самое прекрасное время года. Ты должна чувствовать себя счастливой.

Генриетта нерешительно вытянула из сумочки листок бумаги.

— Это висело на доске объявлений в кондитерской Кейт.

В объявлении говорилось об открытии новой школы пилатеса в студии, расположенной за церковью.

— Я подумала… не знаю… Конечно, я им не слишком-то подхожу, но…

— Отличная идея! — воскликнула Миранда. — В Лондоне я занималась в такой группе. У них там совершенно умопомрачительные кровати с ремнями, петли закрепляются на руках и ногах. Это потрясающе. Поначалу приходится тяжко, но ты сразу почувствуешь результат, вдобавок эффект держится долго. Пилатес именно то, что тебе нужно, Этта.

Генриетта немного воспрянула духом:

— Правда?

— Совершенно точно. Я запишусь вместе с тобой. Будем заниматься по утрам пару раз в неделю, когда дети в школе. Мы могли бы начать уже со следующей недели.

— Ты действительно готова пойти со мной? Ты ведь такая стройная, тебе это не нужно.

— Дело вовсе не в стройности, а в хорошем самочувствии. Нужно заниматься собой и поддерживать себя в форме. Кстати, — Миранда оценивающе прищурилась, — тебе пора сменить стиль одежды. Хватит прятаться за просторными рубашками и свитерами. Ты должна с гордостью выставлять напоказ свои роскошные формы.

— Как Дон Френч[23]?

— Неплохой пример, хотя тебе далеко до ее габаритов. Ты когда-нибудь видела программу «Тринни и Сюзанна»[24]?

— Еще бы. Вот если бы они смогли перекроить не костюм, а меня саму.

— Тринни с Сюзанной говорят истинную правду, к ним стоит прислушаться. Вместо того чтобы убивать себя диетами, нужно выбрать одежду, которая подчеркнет достоинства и скроет недостатки твоей фигуры. Их советы работают и действуют мгновенно. Для начала я куплю тебе их книгу, а потом мы с тобой покорим Лондон!

— Ох, Миранда! — Генриетта не могла поверить, что кто-то, кроме Троя, готов уделить ей столько внимания.

— Я собираюсь полностью изменить твой облик. Прими это как подарок. Я не найду тебе мужчину, но сделаю все, чтобы ты начала нравиться себе самой.

— У меня никогда не было такой подруги, как ты, — растроганно всхлипнула Генриетта.

— Что ж, тебе давно пора сменить окружение. Кейт плохо на тебя влияет. Унижая тебя, она возвышается в собственных глазах. Гадкая старая корова, вот кто она такая! У тебя прелестное лицо, чудесная нежная кожа, густые волосы и очаровательная улыбка. Неудивительно, что Трой тебя любит. Но Господь создал его геем. А где-то рядом наверняка живет другой мужчина, не гей, который непременно полюбит тебя, вы поженитесь и нарожаете детишек. Я хочу, чтобы ты выглядела сногсшибательно, надеясь на встречу с ним. Мне только нужно найти кого-то, кто присмотрел бы за детьми, пока мы будем в Лондоне. Утро мы проведем в салоне «Ричард Уорд», где Шон сделает тебе такое мелирование, какого у тебя в жизни не было. А днем отправимся в «Селфриджез». Предоставь это мне. Мы выпьем по бокалу шампанского и потратим безумную кучу денег.

— О, Миранда, мне так неловко.

— Забудь об этом. Это же не мои деньги! — Она лукаво подмигнула подруге.

Джереми Фицгерберт сидел один у себя на кухне. Перед ним на столе стояла яичница с беконом и чай. Мистер Бен лежал на полу, наблюдая за хозяином и надеясь заполучить еще кусочек хлеба с маслом, а Вольфганг дремал, гоняясь за кроликами во сне. Джереми ждала работа в саду: нужно было подстричь кусты и деревья, посадить овощи, но сама мысль об этом нагоняла тоску. После встречи с Генриеттой Мун Джереми не мог думать ни о чем другом.

Он никогда прежде не был влюблен. В юности Фицгерберт сменил немало женщин, им нравилось встречаться с богатым фермером, владельцем прекрасного большого дома, но после первых восторгов девушки обычно теряли к нему интерес, более близкое знакомство с жизнью на ферме нагоняло на них скуку. Единственная из его подружек, кому пришлось по вкусу хозяйничать на ферме, сводила его с ума непомерными требованиями и фантазиями, на которые у него не хватало средств. Джереми был обычным фермером, любил землю. В Генриетте он увидел женщину с такими же простыми вкусами, как у него самого. Она обладала роскошной фигурой, пышными чувственными формами, соблазнительными, как сочный плод, и прелестной улыбкой, выдававшей застенчивый, мягкий нрав. Она была самим совершенством, недосягаемым, как призрачная мечта. В тот знаменательный день в Хартингтон-Хаусе Джереми отдал ей свое сердце, хотя она не сводила глаз с красавца француза.

Фицгерберт принял поражение как должное. Он знал, что с французом ему не тягаться. Жан-Поль поражал своей экзотичностью. Его легкий акцент вызывал в воображении картины с виноградниками, эвкалиптами, фуа-гра и ярким солнцем юга. У Джереми не было ни единого шанса, и он достойно ретировался. Но с того дня начал постоянно наведываться в город, чтобы заскочить в магазинчик Генриетты и перекинуться с ней хотя бы парой слов, притворяясь, будто покупает открытку ко дню рождения или флакончик масла для ванны в подарок маме. За последние несколько месяцев он потратил на всякие мелочи и безделушки больше денег, чем за весь предыдущий год. Его ванная была завалена брусками душистого мыла в обертках и всевозможными бутылочками в нарядной упаковке. Генриетта всегда приветливо улыбалась Джереми, Отчего сердце его тряслось и дребезжало, словно старый мотор, который годами не заводили. Они болтали о погоде, и девушка неизменно спрашивала его о коровах. Он хотел принести ей как-нибудь парного молока, но каждый раз, собираясь наполнить бутылку, вспоминал о Жан-Поле, и руки у него опускались.

Джереми уныло подцепил вилкой яичницу с беконом, раздумывая о будущем. Оно представлялось ему серым, как январский день.