Сделка с вампиром - Жасмин Уолт

— Впечатляющий поединок, лорд Старкло, — произнёс через стол Игнатиус Стелларис. Его чёрные волосы были собраны на затылке, открывая вытянутое лицо. — Вы с Лазарем держали всю арену в напряжении до самого конца.

— Захватывающе, — согласился Казимир, разрезая свой стейк. — Вы показали себя гораздо лучше, чем я ожидал.

— Пожалуй, приму это за комплимент, — сухо ответил Максимиллиан. — Мы, Психоросы, умеем не только мыслить, знаете ли.

— Должны быть, — произнёс император, и его цитриновые глаза опасно блеснули.

В отличие от остальных, он отказался от пищи. Вместо этого он время от времени склонялся к рабыне, сидевшей справа и чуть позади него, и пил её кровь. Женщина выглядела бледной, с пустым стеклянным взглядом. Меня обожгла вспышка ярости — сколько он собирается питаться от неё за один вечер, не давая ей даже передышки?

— С моей точки зрения, — продолжил Владимир, — вы проигрывали почти до самого конца. А затем — столь чудесное возвращение. Настолько чудесное, что я почти начинаю задаваться вопросом, не получили ли вы помощь.

У меня внутри всё похолодело от едкой интонации в его голосе. Но за столом никто даже не посмотрел в мою сторону. Все взгляды были прикованы к Максимиллиану.

К счастью, он не позволил вниманию выбить себя из равновесия. Он лишь поднял кубок с вином и спокойно произнёс:

— Если мне и была дарована помощь, то только от нашего Тёмного Отца, благословившего меня силой и стойкостью довести бой до конца.

Он поднял кубок в сторону статуи Тенеброса, возвышавшейся у входа в Великий зал. Остальные последовали его примеру и отпили.

Император прищурился, медленно слизнув кровь с нижней губы, но сказать ничего не мог — не тогда, когда Аларик Гримкрест сидел рядом и одобрительно кивал своей морщинистой головой.

— Ты пил свежую кровь после поединка, Максимиллиан? — спросил Калликс Старкло. — Чтобы восполнить силы?

Максимиллиан замер, вилка застыла на полпути ко рту.

— Моих сил более чем достаточно, отец.

Он сказал это легко, почти небрежно. Но я буквально почувствовала натянутую между ними нить напряжения — тугую, как тетива.

Я затаила дыхание, ожидая, что Калликс ответит резко. Но император вмешался первым.

— Твой отец прав, — произнёс Владимир. — Тебе следует питаться. К тому же Саммит подходит к концу, и по традиции потенциальный сир должен в последний раз испить от своей кандидатки. Символический жест — закрыть эту главу вашей жизни и перейти к следующей.

Взгляд императора остановился на мне, и я застыла.

Все за столом перевели внимание на меня — в их лицах читался спектр от ленивого интереса до откровенной жажды крови. Единственным исключением был Казимир. Он уставился куда-то в другой конец зала, его черты были вылеплены в безупречную маску безразличия.

И почему-то это взбесило меня сильнее всего.

Во многом мы оказались в этой ситуации из-за него. Именно он раскрыл свой большой рот и предложил Максимиллиану и Лазарю уладить конфликт публичным поединком. Если бы он не лез не в своё дело, если бы не вмешивался, если бы не выставлял свою одержимость мной напоказ, возможно, император сейчас не настаивал бы на этом.

Желание перепрыгнуть через стол и вцепиться ему в горло было таким сильным, что мне пришлось спрятать руки в складках юбки, чтобы не поддаться порыву.

Максимиллиан скользнул ладонью под столом и нашёл мою руку, даже не прерывая разговора с императором.

— Я не намерен нарушать традицию, — произнёс он, медленно водя большим пальцем по внутренней стороне моего запястья.

Это лёгкое прикосновение отвлекло меня. Ярость отступила, уступив место другому, более тягучему чувству.

— Но эту традицию я предпочёл бы исполнить наедине.

— Я не спрашивал о ваших предпочтениях, лорд Старкло. Вы будете питаться. Сейчас.

Вот тогда меня по-настоящему накрыла паника.

Потребовалось всё, чему Люциус учил меня на тренировках — дыхание, концентрация, внутренняя неподвижность, — чтобы не сорваться и не выбежать из зала. Срыв стал бы гигантским красным флагом. В конце концов, я должна была быть рабыней — существом, которое годами позволяло хозяину пить свою кровь.

Но эта выдумка не имела ничего общего с реальностью.

Я никогда прежде не позволяла вампиру впиться клыками в мою плоть. И сама мысль об этом сейчас приводила в ужас. Даже несмотря на кровоцвет, отравляющий мою кровь, оставался риск, что её вкус превратит его в того дикого зверя, которого я однажды увидела в Воробье.

Или, что ещё хуже, он поймёт, кто я на самом деле.

— Разумеется, — спокойно сказал Максимиллиан, отодвигая стул, чтобы освободить место.

Я подавила желание сопротивляться, когда он обвил руками мою талию, поднял меня и усадил к себе на колени, устроив мои ноги по обе стороны его бёдер. Поза была мучительно интимной — особенно под взглядами всего зала. И мне стоило огромных усилий не заёрзать.

Но когда Максимиллиан обхватил моё лицо своими изящными ладонями, между нами что-то изменилось. Его прикосновение было мягким — почти нежным. Он провёл большим пальцем по моей скуле, и в его взгляде было столько тепла, что я почувствовала себя не вещью, не собственностью, не рабыней, какой меня видели за этим столом, а чем-то драгоценным. Тем, кого берегут. Кого ценят.

— Ты мне доверяешь, Котёнок? — прошептал Максимиллиан так тихо, что слова предназначались только мне.

И несмотря на страх, несмотря на осознание того, что сейчас произойдёт и что я не в силах это остановить, я кивнула.

Потому что я действительно доверяла ему. Свою жизнь — да. И, возможно… своё сердце.

— Хорошая девочка, — тихо произнёс он, и бархат его голоса коснулся какой-то глубоко спрятанной струны во мне.

Моя голова сама откинулась назад, когда он запустил пальцы в волосы у основания моего черепа. Другой рукой он поддержал меня за поясницу, удерживая близко, подготавливая моё тело к неизбежному вторжению.

Я задрожала, когда его губы мягко коснулись кожи над ключицей. Дыхание сбилось, когда клыки скользнули по моей коже. Укус был быстрым — яркая вспышка боли, пронзившая мягкую плоть.

Я вскрикнула и вцепилась пальцами в его широкие плечи. Но в тот же миг, когда он начал пить, боль растворилась, превратившись в тёплую волну, растекающуюся по венам.

Глаза сами закрылись.

Ощущение расползалось по телу, пульсируя, вытесняя мысли, растворяя страх, смывая рассудок. Тихий, не сдержанный стон сорвался с моих губ — и по залу прокатились смешки.

Но я была не единственной, на кого это подействовало.

Хватка Максимиллиана в моих волосах стала крепче, его ладонь скользнула ниже и