Хафиз и султан - Самид Агаев

Почему ты не призовешь его к согласию, которое похвально в начале и в конце и «приближает его к Аллаху приближением» ^[145]. И вот я – поручитель для султана от имени Кей-Кубада и моего брата Малика ал-Камила. И я хочу узнать, что может удовлетворить его по части помощи, поддержки и очищения от дурных намерений в любом положении – в близости и в отдалении и хочу исполнить все, что устранило бы причину неприязни и стерло бы клеймо розни…».

Письмо, когда вазир передал его султану, нашло в его душе благоприятный отклик, и он согласился заключить мир. Для переговоров от Малика Ашрафа прибыл посол Шамс ад-Дин Тикрити. Джалал ад-Дин принес клятву Малику Ашрафу в том, что он прекратит спор о Хилате и его округах. Но воздержался от клятвы Кей-Кубаду. Пребывание посла затянулось на месяц, но султан по-прежнему стоял на своем, говоря: «Я уже дал вам клятву во всем, чего вы хотели, и не стойте больше между мной и государем Ар-Рума». Посол настаивал на клятве, но султан упорствовал до тех пор, пока не стали поступать известия о том, что татары достигли пределов Ирака. Тогда султан принес клятву в том, что отказывается от претензий на ар-Рум. После этого султан отрядил одного из своих пахлаванов по прозвищу Илан-бугу ^[146] в Ирак, для сбора сведений о татарах. Когда тот достиг Шарвийаза, между Занджаном и Абхаром, он столкнулся с авангардом татар. Из четырнадцати человек только он один сумел спастись и вернуться в Табриз с тревожной вестью.

Султан до этого тешил себя ложной надеждой, полагая, что татары проведут зиму в Ираке и перейдут в Азербайджан только весной. За это время он надеялся собрать разбитое и рассеянное войск. Теперь же он, не мешкая, простился с послом Шамс ад-Дином Тикрити и отправился из Табриза в Муган, где по зимовкам были рассеяны его войска. Опасность надвигалась так быстро, что Джалал ад-Дину некогда было заниматься делами своего гарема и отослать его в какую-нибудь из своих укрепленных крепостей. Он оставил его в Табризе, на попечении Шараф ал-Мулка, а сам со своими личными мамлюками направился в Муган, чтобы успеть собрать свои разбросанные отряды. Насави, сопровождавший султана, однажды заметил, что, когда он оставался один, по его лицу текли слезы, словно он предчувствовал, что власть его падет, и он никогда не увидится с семьей и близкими. В пути с султаном находился только Муджир ад-Дин, тот самый принц, который когда-то вызвал султана на поединок. Султан очень привязался к нему. Когда они достигли села Арминан, что находится между Табризом и Агаром, султан сделал остановку и вызвал к себе Насави. Когда тот явился, он протянул ему письмо, полученное от вали крепости Балак в округе Занджана. Тот сообщал: «Татары, на которых наткнулся Йилан-бугу, уже прибыли в долину Занджана. Я послал человека, который пересчитал их. Число татар семьсот человек».

Канцлер взглянул на султана, тот был обрадован, словно тяжесть свалилась с его плеч. Он сказал:

– Ясно, что этот отряд был послан для того, чтобы закрепиться в Занджане. Что скажешь?

Канцлер заметил:

– Я считаю, что это авангард татар, а большая часть войска следует за ним.

Султан нахмурился.

– Я уверен, что ты ошибаешься, татары послали бы в нашу страну авангард не семьсот, а семь тысяч всадников.

Канцлер наклонил голову, понимая, что не время сейчас спорить с султаном. С ним надо было говорить только о том, что облегчало бы его сердце.

В Мугане султан застал только часть своих войск, другие выбрали для зимовки Ширван, а некоторые отряды были в Шамкуре. Султан послал за ними пахлаванов со стрелами, но татары напали на эти отряды до того, как они успели собраться, и разгромили их. Султан узнал об этом, будучи на охоте, он сказал канцлеру, указывая на холм вдали:

– Поспеши туда и напиши указы на шихну Мазандарана Арслан-Пахлавана, чтобы он со своими людьми произвел разведку в районах городов Ардабиль и Фирузабад, чтобы узнать о продвижении татар.

Канцлер поскакал к холму и написал указы. Когда султан подъехал, он подписал их. Эмиры взяли указы и тотчас отправились выполнять поручения. Но потом выяснилось, что они не выполнили приказа, и остались в своих домах. Узнав об этом, Насави вспомнил слова пророка: «Когда Аллах пожелает людям зла, то нет возможности отвратить это, нет у них помимо него заступника». ^[147]

Разослав своих пахлаванов собирать войска, султан Джалал ад-Дин продолжал охотиться. С ним было небольшое количество людей, всего около тысячи всадников из личной гвардии. Сопровождал султана Муджир ад-Дин. Однажды ночью хорезмшах остановился на ночлег близ крепости Ширкабут. Она была построена на холме, и ее окружал широкий ров, из него вытекала вода и, разливаясь, орошала местность. Через ров был перекинут мост, который в случае необходимости поднимался. Султан отказался ночевать в крепости и приказал разбить лагерь у подножия холма. Перед ужином к нему пришел канцлер. Султан сидел в компании Муджир ад-Дина и собирался пить вино.

Насави, войдя в шатер, поклонился и сказал:

– Простите меня, султан. Но мне нужны ваши указания. У нас имеется пленный татарин. Как с ним поступить?

Султан ответил:

– Поднимись с ним в крепость и оставь его вали, пусть он закует его в оковы до особых указаний.

– Слушаюсь, господин, – канцлер поклонился и вышел.

Он поднялся в крепость и передал приказ султана, вышедшему ему навстречу вали крепости. Тот распорядился, и пленного татарина увели.

– Какие еще будут указания, раис? – весь вид вали выражал покорность и готовность к услужению. Это был человек средних лет. Шрам, пересекавший его лоб, придавал ему сходство со злодеем, однако же, он приветливо улыбался.

– Не соизволит ли великий султан воспользоваться нашим гостеприимством?

Насави стоял в нерешительности. Сумерки совсем сгустились, и на небе уже высыпали редкие звезды.

– Нет, – наконец ответил он. – Султан будет ночевать внизу в лагере, а вот я, пожалуй, воспользуюсь твоим гостеприимством. Найдется ли свободная комната для меня, и для моих людей?

– Вы окажете честь мне, – поклонился вали.

После ухода Насави Джалал ад-Дин посмотрел на Муджир ад-Дина и предложил:

– Угощайся.

Муджир ад-Дин поблагодарил и приступил к трапезе. Султан сделал знак виночерпию, и тот наполнил вином кубки. Посреди кожаной походной скатерти на серебряном блюде возвышалось запеченное на углях седло косули, их сегодняшняя добыча. Султан срезал ломтик мяса тонким длинным кинжалом, положил в рот. Затем отпил вино.

– Как ты находишь вкус этого мяса?

– Вкус изумительный, – произнес Муджир ад-Дин.

– Я давно заметил, что у собственноручно подстреленной дичи, вкус лучше самых изысканных яств, подаваемых во дворце.