Двуликий бог. Книга 2 - Мэл Кайли

не сумела принять мысль о том, чтобы разделить любимого аса с кем-то ещё. Она причиняла мне почти ощутимую боль. Не имели значения причины и побуждения, правила и законы, скрытность или честность — я испытала бы одинаковую боль. В любом случае. Если запереть все чувства в глубине себя и позволить говорить только разуму, то Локи и впрямь нашёл наилучший выход и для себя, и для меня. Если бы тайна не раскрылась, никто бы не пострадал. Однако она раскрылась, и, как водится, в самый неподходящий момент. Гордость фыркала с нескрываемым презрением и твердила, что я глупая наивная легковерная девчонка.

Ведь была ещё Аста. Ни в чём не повинная Аста, ставшая жертвой нашей ненависти и упрямства. Конечно, я совершила ошибку. Я спровоцировала вспыльчивого аса, не задумавшись, чем могут обернуться его непредсказуемость и своенравие для преданной служанки. Но то, что он совершил, как решил отплатить мне за недоверие и дерзость, я не могла простить. Даже если к самоубийству Асту привело моё жестокосердие, а не поступок двуликого бога, даже если бы я сдержалась, и всё закончилось иначе, я бы никогда не сумела этого ему простить. Просто потому что Локи знал, как я дорожила Идой и Астой. Знал, что ради Иды я в своё время встала под кнут. Знал, что ради Асты я бы сделала то же самое. Знал, какую боль причинит мне своим решением.

Без весёлой и бойкой рыжеволосой служанки золотой чертог опустел. Нигде не раздавался её заразительный смех, больше не слышался живой и задорный голос. И без того тихая и скромная Ида в скорбном молчании переживала свою потерю и печаль. Мы не говорили об Асте: я не смела упоминать имя погибшей служанки вслух, а Ида, должно быть, не хотела огорчать меня. По крайней мере, я тешила себя такой надеждой. Я боялась узнать, что сдержанная девушка винит меня в смерти подруги, как винила себя я сама. У меня было время, чтобы обдумать своё поведение и отдаться угрызениям совести, пока я лежала в постели под неусыпным присмотром Хельги, пока мучительно медленно выздоравливала. Прошло немало дней, прежде чем я набралась сил, чтобы принимать посетителей и вести непринуждённые беседы, будто ничего и не было.

Все эти дни я не видела Локи, однако его присутствие таинственным образом ощущалось. Мне казалось, что иногда сквозь сон я чувствовала знакомые прикосновения на своём лице, а тёплый ветерок приносил запах его тела и волос. Несмотря ни на что, я тосковала по нему. По тем счастливым минутам, которые я провела подле него, когда он ещё был лучшим из асов в моих глазах. Я скучала и корила себя за это. Он нанёс мне непростительное оскорбление, причинил беспощадную боль, и, несмотря на всё, я любила мужа. Любила той преданной одержимой любовью, которую и огнём не выжечь из моего глупого доверчивого сердца. В отсутствие предавшего меня супруга я утешалась обществом сына, так на него похожего.

Нарви перенял лучшие качества своего отца: он был остроумен, находчив, обходителен, проницателен и умён. От меня (хотелось бы верить) сын унаследовал сдержанность и спокойствие, благодушие и понимание, а также чувство справедливости, каким я была наделена в прежние времена. В нём давно уже пробудилась огненная сила отца, однако я всё чаще обращала внимание, что юноша прибегает к ней лишь в редкие моменты особенной надобности, словно опасается её. Локи, несомненно, научил наследника обращаться с ней, пусть не так непринуждённо и играючи, как сам, но, тем не менее, очень искусно и умело, однако я просматривала в сыне созидательное начало. Разрушительная природная сила огня пугала и настораживала его, так что разумный господин обращался к ней с крайней осторожностью. И точно так же любящий сын обращался с ослабевшей матерью. Нарви никогда не говорил при мне ни о Локи, ни об Асте, ни о произошедшем, а только выражал беспокойство и просил меня позаботиться о себе и ребёнке — его долгожданном брате или сестре. Я была благодарна ему за чуткость и понимание.

Когда я почувствовала себя увереннее и смогла встать с постели, привести себя в надлежащий вид и прогуляться по веранде, дыша свежим воздухом, Хельга осмелилась привести ко мне служанку. Я запамятовала её имя, но помнила лицо девушки: она часто попадалась мне на глаза, работала с усердным рвением, но всегда оставалась в тени более решительной и напористой Рагны. Её я не видела с момента нашей размолвки, однако знала по тихим пересудам прислуги, что упрямец-Локи так и не прислушался к моим словам. Рагна молчала о случившемся, и её упорство, противоречащее дерзости, заставляло страшные подозрения закрадываться в мои мысли. Как бы я ни гневалась на оскорбившую меня нахалку, я всё же надеялась, что язык её остался на месте.

Спутница лекаря смотрела на меня внимательными и спокойными серо-голубыми глазами, такими необычайно светлыми даже для асов, что в них проглядывалась кровь альвов. Волосы у служанки были густые, пепельно-русые, заплетённые в аккуратную косу. Опрятная маленькая девушка производила приятное впечатление. Уловив мой взгляд, она улыбнулась уголками губ и учтиво поклонилась. Я поприветствовала её ответной слабой улыбкой. Дождавшись позволения, прислужница приблизилась, Хельга осталась у дверей, предоставляя нам возможность побеседовать в уединении. Спросив разрешения, дочь альвов начала докладывать обо всём, что происходило в чертоге во время моего беспамятства, отчиталась о проведённой работе, установленных порядках, поведении остальных слуг. Послушав до поры, я прервала её жестом.

— Почему ты рассказываешь мне об этом? Отчего не пришла Рагна? Или она боится увидеться со мной лицом к лицу?.. — полюбопытствовала я. Девушка позволила себе сдержанно улыбнуться, и я оценила, что она уловила и поняла иронию в моём голосе.

— Вам, должно быть, ещё неизвестно, госпожа. Повелитель выслал Рагну из своего чертога и назначил меня на её место, — служанка помолчала, и от меня не укрылся румянец на её щеках, взгляд победителя. Так смотрел и чувствовал себя тот, кто долгое время вынужден был находиться в тени предшественника, тот, чьи заслуги, наконец, оценили по достоинству. — Сказал, что Рагна Вам более не угодна, госпожа, и велел мне подчиняться лишь Вам одной. Предупредил, что, если я подведу или огорчу Вас, отправлюсь следом за изгнанницей, — не веря своим ушам, я обратила взгляд на Хельгу, не сомневаясь, что женщина слушает нас, хоть и не вмешивается в разговор. Улыбнувшись, лекарь склонила голову, едва заметно кивнула.

— Как тебя зовут? — спросила я, чтобы чем-то занять затянувшееся безмолвие и скрыть охватившее меня смятение. Сердце ликовало,