Держать в плену - Анжела Снайдер

— Мой бывший напарник отвез меня туда. Я полагаю, он думал, что мне это понравится, но он ошибался. Смертельно ошибался. Я понятия не имел, что происходит, пока аукцион действительно не начался.

Закрываю глаза, думая о том, как впервые увидел Арию на этой сцене. Уже тогда она была бойцом. Такая чертовски сильная.

— Бывший напарник? — Спрашивает он, изогнув бровь.

— Я убил ублюдка в тот момент, когда наш самолет приземлился в Мексике за то, что он поднял руку на Арию.

Я открываю глаза и смотрю на мистера Витале.

— Может, я и ублюдок, но я подхожу к черте, когда дело доходит до мужчин, причиняющих вред невинным женщинам и детям.

Мои слова, кажется, оказывают на него заметный эффект. Несмотря на то, что мы полные противоположности, нас объединяет одна общая связь. Мы оба плохие люди, но у нас есть слабое место, когда дело касается женщин и детей.

— Когда я был совсем мальчиком, наблюдал, как несколько мужчин жестоко насиловали и убили моих сестер и мать, — объясняю я. — И этот сукин сын втянул меня в торговую войну с человеком по имени Дэмион Таффин, который насилует, пытает и калечит каждую женщину, которую покупает на том аукционе. Этот самый мужчина был без ума от Арии, полон решимости купить ее, отвезти домой и делать с ней мерзкие вещи.

Мое сердце учащенно бьется в груди при одном воспоминании об этом.

— Я пришел туда не для того, чтобы купить женщину или женщин, но я просто не мог позволить Дэмиону купить Арию, изнасиловать ее и лишить ее жизни. Итак, я перебил его ставку и купил ее.

— И Дэмион был тем самым человеком, который в конечном итоге напал на мою дочь на званом обеде? — Спрашивает он, гнев меняет его тон на угрожающий.

Я киваю. Сжимая руки в кулаки, говорю ему: — Он причинил ей боль. И я убил его за это. Я бы сделал это снова. Единственное, что я бы изменил, это то, что не торопился бы и заставил его страдать дольше.

— И как, черт возьми, ты добрался до Константина Карбоне?

— Давайте просто скажем, что кто-то в тюрьме задолжал мне услугу.

Он качает головой с ухмылкой на лице.

— Итак, Ария говорила правду. Ты был ее спасительной благодатью, — говорит он.

Я все еще вижу скептицизм в его глазах, но теперь он менее заметен.

Он тяжело вздыхает, скрещивая руки на груди.

— ФБР рассказало мне все о твоих преступлениях. Ты в их списке самых разыскиваемых преступников. И в их глазах ты один из самых опасных людей на планете. Они хотят, чтобы тебя посадили на очень долгий срок.

Откидываюсь на подушку и смотрю в кафельный потолок. Я совершил много ужасных вещей, чтобы пробиться на вершину пищевой цепочки. Пострадало много людей. Погибло много людей. И я не могу ожидать, что Ария будет ждать меня, в то время как я, скорее всего, проведу множество пожизненных сроков в тюрьме за свои преступления.

То, что я собираюсь сказать рядом с ее отцом, не только вывернет меня наизнанку, но и будет преследовать всю оставшуюся жизнь. Я не могу даже смотреть на ее отца, когда произношу свои следующие слова, потому что они неправда. Это не то, что я на самом деле чувствую, но их нужно сказать.

— Я хочу, чтобы ты сказал Арии забыть обо мне и двигаться дальше, — говорю я гортанным и грубым голосом.

Я уже принял решение, что отомщу своему дяде ради своей семьи.

А потом найду способ покинуть эту землю. Потому что без Арии я бы не хотел продолжать жить.

— Это то, чего ты действительно хочешь? — Спрашивает ее отец, вставая.

Я на мгновение закрываю глаза и киваю, не в силах даже произнести ложь снова. Одна мысль о том, что больше никогда не увижу Арию, заставляет меня чувствовать, что весь мой мир рушится. Но правда в том, что я должен отпустить ее. Я слишком сильно люблю ее, чтобы заставлять ждать меня. Хочу, чтобы у нее была хорошая жизнь, и это единственный способ для нее добиться этого.

Кардиомонитор начинает неконтролируемо пищать позади меня.

— Я хочу, чтобы она была свободна от меня и всех плохих воспоминаний о нашем времени вместе, — говорю ему.

Мое кровяное давление зашкаливает с каждой ложью, которую я говорю себе и ее отцу. И тогда я решаю сказать ему правду.

— Я не хочу для нее такой жизни.

— Ты так сильно ее любишь?

Мои глаза встречаются с его. Он видит мою ложь насквозь.

— Да, — признаюсь я. — Я люблю ее так сильно, что готов отпустить. Позволить ей быть счастливой без меня.

Его брови хмурятся, когда он стоит там, размышляя, принимая решение. О чем? Я не знаю. Но потом он спрашивает меня: — Ты помнишь, где находится остров?

Я ошеломлен его вопросом и внезапной сменой направления, но говорю ему: — Я уверен, что смог бы вспомнить как до него добраться.

Он кивает и несколько мгновений обдумывает мои слова.

— Что, если я скажу тебе, что информация была бесценна для ФБР, и мне удалось добиться для тебя сделки о признании вины, которая позволила бы тебе выйти из всего этого свободным человеком?

Я пристально смотрю на него, прежде чем разразиться смехом.

— Не может быть, чтобы ты дергал за столько ниточек.

Мистер Витале делает несколько шагов ко мне.

— Что, если я скажу тебе, что дергал за все гребаные ниточки, какие только мог, ради своей дочери и ее счастья?

Смех застревает у меня в горле. Его лицо и тон такие серьезные. Могло ли то, что он говорит, быть правдой?

— Как? От чего мне придется отказаться?

Здесь должен быть подвох. Большой.

— Ты бы отдал свою жизнь за мою дочь?

— В мгновение ока, — говорю я без колебаний.

— Тогда это то, что им нужно. Твоя жизнь, прошлая, настоящая и будущая. После заключения сделки ты перестанешь существовать. В записях будет указано, что ты погиб во время налета на дом твоего дяди. — Он делает еще один шаг, пока не оказывается прямо у кровати, глядя на меня сверху вниз прищуренными глазами. — Ты даешь им все, что они хотят, включая поставщиков наркотиков, торговцев людьми, склады и местоположение острова. Тогда вы с Арией можете быть вместе, если это то, чего она все еще хочет.