К востоку от Евы - Ида Мартин

– Я согласен на всё.

– По три каждого цвета будет некрасиво. Как думаешь?

– Возьми пять белых и по две розовых и зеленых.

– Отлично! Но сначала воткнем зубочистки. – Наташа показала в камеру, как одну за другой распределяет зубочистки по поверхности круга.

В этот день я проснулся с трепетным предвкушением. Было четырнадцатое февраля, Наташина мама вчера уехала в Нижний Новгород, и я знал, что впервые с той ночи, как пек печенье, останусь в ее квартире. Прошло чуть больше месяца, но по ощущениям – десять жизней. Жизней, в которых разделенные половинки неизменно встречаются и соединяются назло всем преградам. Или не соединяются.

Вернувшись из колледжа, я проторчал в ванной больше часа, выбрал свою лучшую рубашку – белую, зауженную, с черными пуговицами и черными отворотами на рукавах, облился с ног до головы Пако Рабаном и таращился на себя в зеркальную дверь у родителей в спальне, не понимая, хорошо ли выгляжу, до тех пор, пока Митя не прогнал меня оттуда.

Он тоже собирался на свидание, но с кем – не говорил. Единственное, что я точно знал, это была не Кулешова.

В подарок он купил бордовые розы и коробку шоколадных конфет в виде сердца. И, в отличие от меня, переживал, понравится ли девушке подарок, сильнее, чем за свой внешний вид.

– А что, если она решит, что это слишком избито и просто? Дурацкие конфеты, не знаю, почему я выбрал именно их, – сокрушался он.

– Думаешь, она ждет от тебя золотое кольцо с бриллиантами?

– Нет, но, возможно, стоило придумать что‑то поинтереснее.

– Билеты в театр?

– Точно! Билеты. Почему ты мне раньше это не предложил?

– А ты и не спрашивал.

– Как думаешь, может, сейчас забронировать онлайн?

– У тебя нет столько денег, чтобы покупать билеты в театр четырнадцатого февраля за несколько часов до начала спектакля.

– Ну ты же мне одолжишь?

– Не одолжу. Теперь ты у нас богатенький Буратино и ездишь на кейтеринговые мероприятия вместо меня. Инна прям без ума от тебя. Хвалит и хвалит. Все уши мне прожужжала, как сильно мы с тобой похожи лицом и какой я истукан, а ты – зажигалка.

– Что, правда? – Митя замер. – Так и сказала, что я зажигалка?

И тут вдруг я все понял. Должен был раньше догадаться, но в сердечные дела брата обычно не лез, а потому и не думал в этом направлении.

– Это Инна?

– Что Инна?

– Ты идешь на свидание с ней?

Митя помялся:

– Ты же не против? У тебя ведь Наташа.

Я хотел сказать, что о таком спрашивают заранее, но решил его не расстраивать.

– Конечно, не против. Только «за»! Одной головной болью меньше.

– Как ты можешь так говорить? – искренне возмутился Митя. – Инна же шикарная!

– И это прекрасно! – Я похлопал его по плечу. – Значит, вы нашли друг друга. Ты ведь веришь в соулмейтов?

– Я? Нет.

– И я нет. Но они все же существуют.

Я смотрел, как Наташа бережно насаживает зефир на зубочистки, и мое бесчувственное сердце таяло от умиления. Когда она была вот так сосредоточена, не хихикала и не суетилась, ее лицо было наполнено возвышенной, божественной нежностью, такой чистой и светлой, словно лик сошедшего с неба ангела. Длинные тонкие пальцы, лебединая шея, засыпанные сахарной пудрой пушистые волосы, маленькая, едва проступающая под кофточкой грудь, губы, напомаженные блеском, и румянец в цвет розового зефира.

– Погоди. – Я забрал у нее из рук последнюю зефирку.

– Что такое? – Она встревоженно вскинула голову.

С легкостью подхватив Наташу, я усадил ее на край обеденного стола и положил на колени большую прямоугольную коробку, обернутую красно-розовой бумагой.

Мы договаривались, что сначала снимем приготовление зефирного букета и уже потом перейдем к подаркам. Но я не вытерпел.

– Открывай!

– Но, Ян, – она смущенно посмотрела на камеру, – мы должны закончить букет. Нас смотрят люди.

– Плевать. – Я отмахнулся. – Смонтируем потом.

– Но это трансляция.

– Как! – Я резко обернулся. – И ты ничего не сказала?

– Это сюрприз. – Она спрыгнула со стола, но коробку не отложила, а вернулась с ней к камере.

– Посмотрим, что это? Уверена, вам так же любопытно, как и мне.

Наташа не торопясь распаковала бумагу и добралась до белой глянцевой коробки.

– Как думаешь, что там?

Присутствие зрителей несколько сбило мой романтический настрой, но я все еще был полон решимости впечатлить ее.

Она покрутила коробку:

– Не знаю. Может, набор ножей? Или сковородок?

– Или пачка огромных макарон, – подсказал я. – Чего еще от меня ожидать?

– Ладно.

Наташа, смеясь, отклеила кусочек прозрачного скотча, фиксирующего крышку, медленно ее подняла, заглянула внутрь и ахнула:

– Невероятно!

– Примерь.

– Прямо сейчас?

– Естественно. Всем интересно посмотреть.

– Сейчас вернусь, – пообещала она и исчезла.

Я воткнул зеленую, последнюю, зефирину на ее законное место.

– Это вообще не в моем стиле, – словно оправдываясь, сказал я в камеру. – Просто чтобы вы понимали. У меня плохое воображение, и я не романтик. Вот только… дофамин творит чудеса. Я сейчас очень волнуюсь, потому что не знаю, что подумает обо мне Наташа. И если она не поймет, считайте меня лузером.

– Наташа поймет, – произнес ее тихий голос за моей спиной, и я обернулся.

Она стояла передо мной в той же белой блузке с открытыми плечами и расклешенных голубых джинсах, но теперь за ее спиной простирались два больших белых крыла.

– Это не фетиш, – сказал я. – Это послание.

– Я знаю.

– Теперь ты можешь лететь куда угодно.

– Теперь я снова смогу найти тебя в следующей жизни. И расколдовать.

– У нас еще вся эта жизнь впереди!

– По крайней мере до завтра точно. – Прижавшись ко мне, она подняла голову и, совершенно позабыв о молчаливых зрителях, поцеловала меня долгим, головокружительным, но совершенно безвкусным поцелуем.

И тут я насторожился.

Взял в руку прядь ее волос и понюхал. Но они не пахли. Ни парфюмом, ни шампунем, ни Наташей – ничем.

– Ты чего? – заволновалась она.

Я кинулся сначала к зефиру, потом к холодильнику. Достал апельсин и тут же большим пальцем сковырнул кожуру.

– Ты чего? – повторила Наташа.

Но апельсин тоже не пах. Я лизнул его. И снова ничего не почувствовал. Вкуса не было.

Выдавил из бутыли кетчуп прямо в рот – результат тот же. Не было вкуса и у соленого огурца, и у шоколада, и у яблочного сока.

– Заканчивай эфир, – сказал я и вышел из кухни.

– Почему ты так расстроился? – Наташа опустилась рядом со мной на диван. – Подумаешь, ковид. Он ведь уже позади. И запах вернется, и вкус. Я понимаю, что готовить ты пока