Проклятие Айсмора - Ольга Зима

А вот смотреть на Бэрра, которого собирались остужать за его дерзость, всем было интересно. Как и обсудить, что сейчас будет — пытка или наказание.

Шон отдал приказ, и руки Бэрру развязали — с плеч полетела рубашка. Обвиняемый остался в кожаных штанах — на растерзание языкастых айсморцев.

— И рубашка-то у него черная!

— Худой-то какой.

— И спина вся в шрамах!

— Но сам-то он не черный. А вы что твердили?

— Все, все с него сдирайте! Надо узнать, а может, а все-таки…

Бэрр кривился, но молчал и не сопротивлялся. Стражникам, связывавшим его заново, советовали крепче вязать да к туловищу, и камень подобрать, и ноги тоже надо связать, и чтобы поаккуратней. А то потонет, так с кого тогда спрашивать, а что спрашивать?

Главный строитель, расслышав насчет спроса, подскочил со своей табуретки и быстрыми шагами понесся к ратуше, на ходу расталкивая тех, кто лез друг на друга, пытаясь рассмотреть — что там творится, на краю Главной площади у Главного причала.

Навстречу Гайриону волной бежал слушок: подобное происходило лет сорок назад, когда после допроса водой человека тогда признали невиновным. Да только захлебнулся он. Женщины подносили края своих головных платков к глазам, мужчины спорили. Самые высокие из собравшихся и те, кто стоял ближе к месту действа, передавали по цепочке задним рядам то, что сами видели и слышали. Сведения, правда, успевали изрядно измениться — и часть озерников была уверена, что Бэрр чернее ночи, да еще и утоп.

Гайрион еще до дверей ратуши не успел протолкаться, а ему в спину уже плеснулись новые возгласы, что не допрос это и не пытка, а наказание, дурьи ваши головы, уши как у мертвого сома, как вы ими только слушаете, а того потом повесили и этого повесят, нет, он продержится — да, по рукам…

Винир, хмуро взирая на площадь из окна своего кабинета, мял в кулаке край тяжелой занавески. В углу, в нише с диванами и столиком, расположились оба судьи, шепеляво радуясь принесенным для них угощениям и теплому вину.

Деликатный стук в дверь отвлек его. В щель сунулся длинный нос секретаря.

— А мой господин. А к вам Гайрион опять, вот неугомонный.

— Никого не пускать! — громко произнес винир. — Никаких посторонних к судьям!

— Никаких посторонних⁈ — воскликнул из приемной глава гильдии строителей, отшвырнув секретаря и шагнув на порог. — Кто это тут посторонний? Сначала меня в ратушу не допускают, теперь и с судьями не поговорить! Не круто ли берете, господин винир? Что это вы удумали?

— Стража! — заорал винир так, что стены сотряслись. — Вывести нарушившего судебный порядок!.. Убирайтесь, почтенный! Иначе я обвиню вас в попытке повлиять на справедливый суд! Хотите пересесть с личной табуретки на скамью за оградой?

Тот побледнел и отшатнулся. Этого хватило, чтобы секретарь смог прошмыгнуть под его рукой и отгородить высокое начальство от нахального посетителя тяжелыми дверями.

Винир покосился на судей. Почтенный Нэйтон откровенно спал, его черная шапка сползла на нос, а его старый приятель, дожевывая мягкую булочку, одновременно пытался спросить: «Чтой-то за шумный юноша, и почему он так спешно покинул кабинет?»

Ничего не ответив, винир проворчал: «Ну нет, не растащите!», и уселся за свой стол. Выросший на озере и знающий, что такое дожди, шторма и бури, глава города понимал, что в выигрыше остается тот, кто наперед знает погоду. А еще лучше эту погоду создавать самому. Время у него еще было: за оскорбление полагалось принимать наказание три раза, по количеству судей.

Бэрра опустили в канал. Первый раз прошел под жуткую тишину, облаком повисшую над Главной площадью. Даже те, кто считал зрелище забавным, переменили свое мнение.

Злющего Бэрра вытащили из воды. Отплевавшись, он бросил:

— Макните еще!

— Зачем? — поразилась стража.

— Он что, сам этого просит⁈ — донеслось с площади.

— Ляпну с дерзости еще что-нибудь, как бы кто не пожалел! — оскалился Бэрр.

Его ответ передали обратно по цепочке из высоких мужчин.

Зрители отозвались воодушевленными возгласами, среди которых прорезался один скрипучий:

— Вот! Знайте!

— Как он?.. — пролепетала Ингрид, прижатая к стене крайнего дома.

— Держится, — аккуратно ответил Гаррик и снова вытянул шею. Даже наказание было не так страшно видеть, как госпожу архивариуса, выглядевшую так, словно это ее окунали в воду. Она уже рванула к каналу, готовая растолкать слившиеся воедино спины, и только увещевания Гаррика: «Госпожа Ингрид, ему же хуже будет» и его цепкие руки остановили ее.

Ингрид зажмурилась, прислушиваясь что было сил.

— А теперь что? — раздалось после второго плеска.

— Жив! — промчалось по рядам. — Опять отвечает!

— Что на этот раз⁈

— Благодарит, что наконец смыли тюремную вонь!

— Вот гад!

— Такой не утонет!

— Скорее ты утонешь, курица! Убери ногу!

— Курица⁈ Как ты меня назвал, тварь береговая?

— Заткнитесь! Не слышно!

Начавшаяся драка между крепкой рыбачкой и долговязым жителем Золотых песков быстро прекратилась — победило свойственное обоим любопытство.

— Да тише вы все! А что, что еще он говорит?

— Ругается жуть как! А еще говорит, что наконец проснулся.

Площадь грохнула смехом.

Слушая шум, винир быстро писал и иногда бросал злой взгляд в окно. Первую бумагу, не дав чернилам просохнуть, скомкал. Покосившись на спящих мирным сном судей, подошел к нише. Уронил несколько капель вина на бумагу и старательно их размазал пальцами. Затем расправил лист и запечатал в старый конверт, на котором написал углем несколько слов. Сложил в другой конверт, добавил к нему один обрывок бумаги — и все это отправилось в конверт поновее и покрепче.

Винир хотел было увеличить цепочку до четырех человек, но решил, что времени может не хватить. После чего криком позвал секретаря:

— Я велел еще вчера отнести эту посылку на пристань! Почему она все еще на моем столе⁈

Секретарь затрясся и побледнел до цвета озерного льда.

— Доставить немедленно! — рявкнул винир. — И проследить, чтобы тот, чье имя указано на посылке, получил лично в руки и вскрыл тут же. И выполнил все. Ясно⁈

Проводив тяжелым взглядом секретаря, глава города вернулся к