Зеркала - А. Л. Вудс

Выражение лица Шона стало серьезным, когда он принялся водить вилкой над французским тостом, который я намазала.

— Это была не история твоей жизни, Хемингуэй. Это было всего лишь несколько глав.

Выражение моего лица смягчилось, его глаза впились в мои, как будто переписывая синапсы и схемы ответов в моем мозгу. Я не чувствовала себя подавленной его сосредоточенностью. Возможно, во всяком случае, я хотела раскрыть ему те части себя, которые никому раньше не показывала.

Это чувство должно было выбить меня из колеи, но чем дольше я сидела там, ожидая, когда эта пропасть расколола бы устойчивую почву, на которой я стояла, тем очевиднее становилось, что земля не прогорала, превратившись в трещины.

Что я смогла бы оставаться в вертикальном положении и невредимой.

— Что ты хочешь узнать? — спросил он, переставляя тарелки на столе, объединяя их, когда мог, как раз в тот момент, когда Ронда вернулась, чтобы поставить на сковороду гору домашней картошки фри, жареных перцев и лука и яйцо-пашот.

Она поставила его рядом с миской гранолы, йогуртом и свежими фруктами, которые принесла несколько минут назад, и, уходя, забрала с собой чистые тарелки.

— Все.

— Смелое заявление, Хемингуэй, — его смех смягчил уголки моего глупого сердца от той остаточной тревоги, которая все еще оставалась там. — Ты дала мне версию своей главы из заметок и хочешь узнать историю моей жизни?

— Я обозреватель, — сказала я, бросив на него небрежный взгляд. — Это в моей натуре.

— Держу пари, ты используешь эту фразу в отношении всех парней, — он фыркнул.

— Нет, только с теми, которые мне нравятся.

— Значит, ты признаешь это, — его губы растянулись в кривой усмешке, в глазах зажегся чувственный огонек. — Я тебе нравлюсь.

То покалывание, которое я испытала ранее в его джипе, вернулось, поселившись у меня между ног, мое естество напряглось.

— Я ссылаюсь на определение, — прохрипела я, даже не убеждая себя, что верила в собственную чушь.

Вчера я уже призналась, что он мне нравился под медленным, дразнящим натиском его пальцев и рта — я не собиралась доставлять ему удовольствие услышать это снова.

— Я мог бы заставить тебя заговорить, — взгляд Шона упал на то место, где я загибала уголки салфетки, словно в нервном тике. — И дать тебе еще какое-нибудь занятие для твоих рук.

Почему он должен был быть таким привлекательным? Почему каждый его взгляд казался таким чувственным? Я скомкала салфетку и положила ее рядом со своей тарелкой. Мое горло с трудом проглотило комок, застрявший в трахее. Я резко тряхнула головой, избавляясь от непристойных мыслей, которыми он наполнил мою голову.

— Ты уклоняешься, — указала я, прищурившись.

— Это работает?

— Ни в коем случае.

Мне не понравилась уверенность, которую он излучал, когда его руки были скрещены на груди, а в раскосых глазах светился интерес, который привел в действие все системы сигнализации в моем мозгу, сообщив мне, что я приближалась к полномасштабной ядерной войне.

— Значит, если бы я прямо сейчас последовал за тобой в дамскую комнату и запустил руки тебе в трусики, ты бы не была мокрой из-за меня?

Слишком поздно. Атомная станция, которая была моим сердцем, была в полном упадке, как и моя пульсирующая киска, до такой степени, что у меня возникло искушение сбегать в дамскую комнату просто ради острых ощущений от всего этого.

— Прекрати! — мой голос дрожал, дыхание сбилось. — Отвечай на мой вопрос.

— Ты бы предпочла это? — серьезно спросил он, высунув язык, чтобы провести по нижней губе, его взгляд был темным и непреклонным, когда он оценивал меня.

Кивни головой, Ракель.

К моему удивлению, я изобразила нечто, что, должно быть, было подобием кивка, едва осознавая, что мое тело осело в кабинке.

Будь он проклят.

Он сокрушенно вздохнул.

— Моя семья эмигрировала сюда, когда мне было восемь. Я второй ребенок из четырех, но единственный сын.

— Четыре? — я была невозмутима.

Я знала, что он почти полдюжины раз упоминал, что у него есть три сестры, но какая-то часть меня думала, что это была обычная шутка, а не реальность. Моя мать покончила бы с собой.

— Твои родители были заняты.

Он откусил кусочек бекона.

— Моя большая жирная португальская семья.

— Почему они решили приехать в Штаты?

Шон отправил в рот кусочек бекона, переложив его на тарелку с мюсли и йогуртом, которую разбирал.

— Я думаю, они надеялись, что жизнь здесь будет проще, и в некотором смысле так и было, — сказал он, прокладывая дорожку в середине миски с йогуртом, обнажая четкую белую линию. — Но все также было тяжело, и то, что я тогда ни капельки не говорил по-английски, не помогло.

Я могла представить себе кое-что из того, что он описал. Моя семья боролась, и, если не считать сильного ирландского акцента отца, трудности моей семьи никогда не были связаны с языковым барьером. Я не могла себе представить, каково это было бы для человека, который не говорил по-английски.

— А чем занимаются твои сестры?

— Я должен быть честен, — сказал он со вздохом. — Я предпочел бы, чтобы все было наоборот.

— Конечно, ты бы там хотел. Никому не нравится чувствовать себя в центре внимания, но, — я махнула вилкой в его сторону, — сейчас это интервью провожу я.

Шон откинул голову назад, еще один смешок вырвался из его груди.

— Так вот что это такое?

— А ты разве не знал? Я заканчиваю свою работу.

— Твою работу, — повторил он, лаконично наклонив голову. — Я просто думал, что у меня свидание с красивой девушкой.

Это взволновало меня. Жар ударил мне в затылок, поднимаясь к щекам. Я не знала, что делать с таким вниманием, которое не ослабевало. Я ожидала, что к этому моменту интерес со стороны любого из нас хоть немного ослаб бы, но он полностью обволок меня. Я хотела знать о нем все, узнать, что двигало им, выгравировать каждую деталь на гладком камне.

— Почему у меня такое впечатление, что ты мало этого слышала? — спросил он, потянувшись за кружкой и приподняв ее, чтобы отпить кофе.

— Что?

— Что ты прекрасна.

Я подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Я действительно чувствовала себя красивой под его пристальным взглядом, от которого замирало мое сердце, сидя напротив него в этой незабываемой закусочной, в которую я ни разу не заходила за все годы работы в Итоне.

— Думаю, на самом деле я никогда этого не слышала, — сказала я, слегка пожав плечами. — Кэш, возможно, говорил