Эластичные сердца - Клэр Контрерас

— У него не было выбора.

К сожалению, отсутствие выбора, казалось, было нашим единственным выбором.

— Ладно, пап. Я должна идти. Скоро увидимся.

— Прости, тыковка. Я люблю тебя.

— Да. Я тоже тебя люблю.

Я повесила трубку и бросила телефон на диван позади себя. Меня тошнило. Он признал наши отношения? Перед моим отцом? Зачем он это сделал? Зачем он вообще... Я этого не понимала. Очевидно, он рассказал моему отцу не потому, что хотел меня. Он рассказал ему, потому что хотел признаться в своих якобы чувствах ко мне. Потому что не мог жить с собой, зная, что это противоречит политике компании, и не сказать об этом моему отцу. Но это было не ради меня. Не потому, что он хотел быть со мной.

Я повернулась и снова взяла телефон, чтобы написать Эстель — поблагодарить её за приглашение на вечеринку, но сообщить, что, к сожалению, не смогу прийти. Виктор отправил мне сообщение, пока я была в Аргентине. Четыре простых слова, которые воспламенили мою душу.

В: Я скучаю по тебе.

Я не отвечала, потому что была в шоке от того, что он так поступил, особенно учитывая его паранойю по поводу слежки. Я не звонила, потому что то, что я хотела ему сказать, нельзя было обсуждать по телефону.

Мой телефон зазвонил через несколько секунд после того, как я его бросила.

Эстель.

Я чуть было не отказалась отвечать, но потом подумала, что это будет нечестно по отношению к ней. Она казалась человеком, который всё планирует, и, вероятно, подготовила что-то конкретное для участников.

— Почему ты не приедешь? — спросила она.

— Я просто... — я вздохнула. Я могла бы соврать или сказать как есть, и, поскольку из меня хреновый лжец, я сказала как есть. — Думаю, мне будет неловко видеть твоего брата. Мне нужно с ним встретиться, но я не думаю, что твоя вечеринка — подходящее место для этого.

— Да кому он нужен? Я пригласила тебя, а не вас вместе. Тебя. Пожалуйста, приходи. Я тебе уже сердечко сделала.

Я закрыла глаза, чувствуя, как за веками наворачиваются слезы.

— Ты сделала для меня сердце-калейдоскоп?

Она создала для меня сердце из осколков стекла, которое олицетворяет разбитые сердца и страдания. Этот символ подчёркивает, как надломленность, которую мы несём внутри, может придавать нам особую красоту. Почему она оказалась такой доброй? Как она могла понять, насколько мне было необходимо нечто подобное в этот момент?

— Конечно. Ты же говорила, что они тебе нравятся, — сказала она.

Я сглотнула.

— Ладно. Я загляну ненадолго.

— Ура! Увидимся завтра. И не забывай, пиратская вечеринка.

— Я помню, — сказала я, улыбаясь, когда мы закончили разговор.

Я позвонила Маркусу и попросила его забрать меня — не из-за папарацци — я их вообще не видела в последнее время, — а потому, что он всё ещё числился у меня в штате, и я не хотела сама парковаться. Он приехал гораздо раньше, чем я ожидала.

— Ты, должно быть, умирал от желания снова меня увидеть, — сказала я, открывая дверь.

Он покачал головой, но не смог сдержать лёгкой улыбки:

— Если бы Габриэль не платил мне так щедро, я бы приехал на двадцать минут позже.

Отвернувшись, чтобы скрыть улыбку, я заперла дверь.

— Твои шутки становятся лучше, — сказала я.

— От вас это звучит не как комплимент.

— Это очень большой комплимент от меня. Я самый весёлый человек, которого ты знаешь.

— Я когда-то работал на Мартина Лоуренса22, — сказал он, заводя машину.

— Ах, вот он и начал рассказывать мне, на кого работал в прошлом.

Он пожал плечами и снова погрузился в молчание, пока я мысленно набрасывала эскизы пиратских нарядов, которые могла бы сделать к завтрашнему вечеру. Но в итоге решила не мучиться и купить основные элементы: белоснежную блузку с рюшами и высокие чёрные сапоги. А дальше разберусь — что можно выкроить из эластичного чёрного шифона, кружев, латекса... да из любой чёрной ткани, какую отыщу. После того как я купила всё необходимое и вернулась в машину, снова начала нервничать. Я собиралась на вечеринку, где увижу Виктора, а я с ним даже не разговаривала. Мне нужно было ему позвонить. Верно? Или написать ему сообщение. Он написал, так что я бы ответила.

Сегодня вечером. Или, может, когда вернусь домой.

— Маркус, допустим, ты идёшь на вечеринку и знаешь, что девушка, с которой у тебя раньше что-то было, тоже туда придёт... Ты бы взял с собой кого-нибудь?

— Возможно. Вы кого-то пригласили?

Я моргнула.

— Я говорю не о себе.

Взгляд Маркуса скользнул в мою сторону.

— Вы спрашиваете для друга?

Я поджала губы.

— Знаешь, я не позвала Крисси пойти со мной за покупками, потому что думала: мы могли бы использовать это время, чтобы по-настоящему сблизиться. Но если хочешь, я могу ей позвонить...

Его глаза расширились.

— Я бы не хотел.

— Похоже, ты ей на самом деле нравишься, — сказала я, улыбаясь.

— Нет. Я имею в виду, я бы никого не приводил с собой, — сказал он, нахмурившись.

— Оу, — я сделала паузу. — Ну, в последнее время его часто видели с блондинками.

— Вас тоже видели с несколькими мужчинами.

— Это другое.

Маркус пожал плечами.

— Это другое. Я ни с кем из них не спала. Я поцеловала Брента, потому что была подшофе, а Виктор меня бесил, и я пошла с Габриэлем, потому что у меня не было выбора, — сказала я в свою защиту и посмотрела в окно, когда Маркус промолчал. — А в Аргентину я уехала, потому что мне нужно было как можно скорее убраться подальше. В смысле, ну кто, чёрт возьми, говорит отцу, что у него есть чувства к его дочери, после повышения? Я не собираюсь брать на себя ответственность за его глупость. Я хранила наш секрет.

Маркус припарковался перед моим домом, не заглушая двигатель. Мы долго молчали. Было так тихо, но всё, что я слышала, был шум. Разговор с отцом снова и снова прокручивался в моей голове, и фотографии Виктора то появлялись, то исчезали в промежутках...

— Не приводите никого, — сказал он, помолчав.

— Хм?

— Не берите с собой на вечеринку парня. Идите одна. Вы весёлая девушка, можете повеселиться и без парня,