Божественная судьба - Морган Би Ли

— Это не так, — уточняет Сайлас. — Теперь оно у Дагона.

Она сильно бледнеет и шепчет молитву Арати. К чести Дугласа, он не утруждает себя вопросом, что мы имеем ввиду, или кто такой Дагон. Вместо этого он возвращается к чистке своего пистолета, как будто нас здесь вообще нет.

Лилиан встает и очень серьезно смотрит на нас своими ярко-голубыми глазами. — Хорошо. Я буду отвлекать Мэйвен, как только смогу, потому что, честно говоря, я не хочу, чтобы он когда-либо снова был рядом с ней. Он… он просто… scútráche, — заканчивает она с неожиданной горечью.

Брови Сайласа взлетают вверх. Похоже, он пытается не улыбаться, что заставляет меня думать, что это какое-то проклятие фейри, которое застало его врасплох.

— Ты действительно научила Мэйвен искусству языка фейри, — размышляет он. Затем он встает, чтобы открыть ей дверь. — Мы позаботимся о scútráche. Спасибо, Лилиан.

Она разглаживает свою окровавленную верхнюю куртку, в последний раз переводя взгляд между нами. — Хорошо. Но, пожалуйста, возвращайтесь целыми и невредимымы, потому что, если вы этого не сделаете, она никогда не простит никого из нас.

— С нами все будет в порядке, — заверяю я ее, улыбаясь. — Еще раз спасибо за подавляющие препараты. И еще раз извини, что укусил тебя. Когда мы вернемся, я приготовлю ужин для всех нас, чтобы загладить свою вину перед тобой.

— Если, конечно, все люди, которые пытаются попасть в Эвербаунд, чтобы встретиться с самой полубогиней, не разрушат это место к тому времени, — ворчит Ашер Дуглас из-за стола.

Лилиан прощается с нами еще раз и уходит. Сайлас снова отключается, несмотря на то, что крепко сжимает амулет крови у себя на шее, зрачки расширены, когда он бормочет что-то на языке фейри себе под нос. Мне не нравится, что он в такой плохой форме, когда этот меркантильный засранец видит это, и я решаю испытать гнев Сайласа позже, перекидываю его через плечо и выхожу из комнаты в общежитии.

Эвербаундский замок совершенно пуст. Ни Реформистов, ни наемников, никого. Это начинает меня нервировать, пока из гребаного ниоткуда не появляется Крипт, пугая меня. Он прислонился к стене коридора и неторопливо курит, в то время как его метки продолжают загораться.

— Прошлой ночью Фрост отправил всех своих Реформистов оставаться в Халфтоне. Никому, кроме квинтета Бэрд, не разрешается входить, пока нас нет.

— Хорошо, — ворчу я, слегка перенося вес Сайласа на своем плече, когда он начинает что-то бормотать на языке фейри. — Где Мэйвен?

— Она все еще крепко спит в постели Фроста после всех испытаний, которые мы ей устроили прошлой ночью, — ухмыляется Принц Кошмаров, прежде чем оттолкнуться от стены и направиться к одному из ближайших выходов из Эвербаунда во внутренний двор. — Фрост здесь, ждет, когда сюда доберется заклинатель Нэтэра.

Заклинатель Нэтэра? Мне требуется секунда, чтобы понять, пока я следую за ним. — Тот, кто помог людям Нэтэра сбежать? Фрэнсис, или Финн, или… как его звали?

— Откуда, черт возьми, мне знать?

Я закатываю глаза, наконец-то опуская Сайласа, когда он начинает сопротивляться. — О, я не знаю… может быть, я бы услышал его имя снова в какой-то момент, если бы последние шесть месяцев не был заперт внутри двадцатипятитонного чешуйчатого зверя.

— Даже если бы и знал, зачем бы мне утруждать себя вспоминать это? — он пожимает плечами, выпуская еще больше дыма.

— Его зовут Феликс, — хрипло сообщает Сайлас. Фейри немного пошатывается, но шлепает меня по руке, когда я пытаюсь поддержать его. — Хватит. Я в порядке. Давай покончим с этим и перейдем к ima sangfluir ante fhada.

На этот раз, когда он понимает, что использует непонятные нам слова, он просто вскидывает руки в воздух и вылетает через двери во внутренний двор, а мы следуем за ним. На улице идет снег, в этом нет ничего удивительного, но, по крайней мере, не так облачно, как было на Манхэттене. Эверетт стоит неподалеку, тихо разговаривая с тем же рожденным в Нэтэре заклинателем, с которым я мельком познакомился несколько месяцев назад.

Феликс смотрит на нас всех, когда мы подходим, сохраняя непроницаемое выражение лица, что напоминает мне о склонности Мэйвен скрывать свои эмоции от людей, которых она не знает. После нескольких месяцев в мире смертных он выглядит менее похожим на труп, но его кожа все еще какая-то серая, что, я думаю, должно быть свойственно человеку из Нэтэра.

Я собираюсь поприветствовать его, когда натыкаюсь на спину Сайласа. Он остановился, чтобы сердито посмотреть на одну из многочисленных ледяных скульптур поблизости.

— Что ты только что сказал? — кипит он.

Эверетт вздыхает. — Никто ничего не сказал. Они заморожены, помнишь?

— Заморожены? — Любопытствуя, я поворачиваюсь и рассматриваю поближе одну из скульптур рядом со мной, прежде чем у меня отвисает челюсть. Он прав. Там внутри целый человек.

— Черт возьми, — усмехаюсь я. — Ты заморозил всех этих людей, монстров и прочее дерьмо?

Эверетт смотрит на меня так, словно я тугодум. — А ты думал, кто они такие?

— Наверное, я думал, что ты нанял кого-то, чтобы они вырезали тонну скульптур для твоего странного высококлассного вкуса к искусству, причуды богатых людей, — пожимаю я плечами.

— В этом нет никакого смысла.

— В этом больше смысла, чем в том, что ты разводишь сад с живыми Эскимо.

Эверетт закатывает глаза, прежде чем повернуться к Феликсу. — Мы готовы. Начинай заклинание.

32

Мэйвен

Просыпаться в одиночестве — это мой первый намек на то, что что-то происходит. Мой квинтет не покинул бы меня, если бы у них не было чертовски веской причины, поэтому я быстро решила выяснить, в чем эта причина могла заключаться.

Я принимаю душ и одеваюсь, чтобы прикрыть все любовные укусы, которые все еще ношу, как напоминание об их порочной потребности прошлой ночью. Засовывая оба моих любимых кинжала в карман свитера, я выскальзываю в пустой замок. Сначала я хочу найти Сайласа. Моему бедному, замученному некроманту пришлось уйти прошлой ночью, прежде чем я смогла по-настоящему насладиться им, благодаря его дурацкому проклятию.

Но прежде чем я успеваю уйти далеко, я натыкаюсь на Лилиан, которая потягивает кофе и смотрит в одно из высоких готических арочных окон.

— Соль помогла? — невинно спрашивает она.

Слишком невинно.

И все же, если Лилиан знает, что что-то происходит, и не говорит мне, у нее должна быть причина. Решив не допрашивать