Ханская дочь. Любовь в неволе - Ине Лоренс

— Подразделение? — Апраксин непроизвольно поморщился: во-первых, из-за странного запаха, во-вторых, от вида солдат; некоторые были в шведских мундирах или с вражеской амуницией. В таком виде они больше напоминают шайку разбойников, чем вспомогательный отряд, подумал губернатор. Впрочем, спросил он себя, а чего добились русские драгуны в сравнении с этими плосколицыми, один вид которых будил воспоминания о временах татарского ига?

Он был губернатором, а значит, судить должен был прежде всего по тому, что эти люди сделали для города. Апраксин был доволен:

— Да уж, скажу я вам, задали вы жару этим шведам.

Сергей вновь отсалютовал:

— Мы всего лишь выполняли приказ, ваше благородие!

Апраксин, который от неустанной тревоги за судьбу города и вверенных ему людей, казалось, разучился улыбаться, ответил только коротким смешком:

— А если бы я приказал разбить армию Карла, вы бы и это сделали? — Но тут же лицо губернатора снова разгладилось, и он покровительственно похлопал Сергея по плечу, а потом внезапно обнял молодого капитана, трижды расцеловав его: — Хорошая работа, Тарлов! Расскажете мне подробно, как вам удалось заставить шведов повернуть.

Сергей хотел было начать рассказ, но Апраксин поднял руку:

— Не сейчас! Прибереги слова на потом, мы еще посидим за добрым обедом, пропустим пару стаканчиков. Позаботься пока о своих людях и прикажи им переодеться, да и помыться, я думаю, не помешает. — Он поглядел на Бахадура и едва заметно покачал головой.

Сирин от стыда хотелось провалиться сквозь землю, а вместе с тем опасность снова нависла над ней. Памятуя о русском обычае мыться всем вместе, она испугалась, лихорадочно подбирая слова, чтобы отклонить предложение Апраксина. Но не успела она ничего сказать, как губернатор, улыбнувшись напоследок Сергею, закрыл нос надушенным платком и удалился.

Сирин подумала, не стоит ли ей, пока не поздно, вскочить на жеребца и прогуляться пару часов — за это время все успеют хорошенько выпить и наверняка забудут про нее. Но Тарлов пресек эту попытку ретироваться, он попросту схватил маленького прапорщика за плечи и толкнул его прямо в руки слуги в ливрее, который повел Бахадура в баню. Кицак двинулся следом, словно это было привычным делом, негодующего лакея он своим вниманием не удостоил.

Сергей втолкнул сопротивляющегося Бахадура в комнату для мытья и отвесил ему шлепок:

— А ну-ка раздевайся! Пора сделать из тебя приличного человека!

Ноги и руки Сирин будто налились свинцом — в эту минуту она от всего сердца ненавидела Сергея. В ней начинал закипать гнев, но еще прежде, чем разразилась буря, вознегодовал Степа Раскин:

— Нет, Сергей! Ты же не хочешь, чтобы этот маленький грязнуля мылся вместе с нами? Я этого не вынесу!

— Я тоже! — поддержал его Тиренко. — Ничего против Бахадура лично я не имею, скорее наоборот, но рядом с ним у меня просто желудок наизнанку выворачивается. Я не хочу отдать обратно водку батюшки Апраксина, зря, что ли, я ее пил!

— То есть блевать не желаете? — язвительно поправил его Раскин. — Ну, тут мне нечего возразить. Пускай Бахадур сначала избавится от этой вони, а потом уже может присоединиться к нам.

Такая внезапная демонстрация утонченности разозлила Тарлова — из рук ускользала возможность увидеть наконец Бахадура без одежды, в отличие от всех остальных, мальчик никогда не обнажался прилюдно. Сергей спрашивал себя: может быть, он стесняется какого-то физического недостатка? Сложением Бахадур был строен и прям, как молодая сосенка. Разве что лицо его было чересчур округлым, как, впрочем, у любого симпатичного подростка, у которого еще не показался первый пушок на щеках.

Голос Раскина вырвал Сергея из этих раздумий:

— Бахадур, брысь отсюда, иначе мне и впрямь станет плохо! Ступай, и пускай тебе конюхи нальют корыто воды.

Сирин попыталась скрыть облегчение, напустив на себя оскорбленный вид, развернулась и вышла из комнаты.

— Я, пожалуй, тоже поищу себе лошадиное корыто, — невозмутимо произнес Кицак, не замечая, казалось, недовольных взглядов, и вышел вслед за Сирин. Ему пришлось приложить усилия, чтобы не рассмеяться, пока не отошел на приличное расстояние.

Содрогаясь от смеха, он догнал Сирин возле двери во двор. Она вела разговор с лакеем.

— Мы что, пока останемся здесь? — уточнила она. Слуга кивнул в ответ. — Тогда принеси мне чан и теплой воды. Да, еще воду и корыто на конюшню для татарина, я хочу, чтобы он тоже помылся.

Кицак опешил. Такого властного и высокомерного тона от Сирин он не ожидал, а предложение помыться на конюшне прозвучало как приказ. Он хотел было возразить, но поймал предостерегающий взгляд Сирин. Только тогда Кицак осознал, что Бахадур здесь — молодой офицер, а он сам — дикарь, которого, не выслушав, выставляют за дверь.