Пламя любви - Патриция Филлипс

— У тебя удивительно короткая память, Элинор. Разве ты не провела два года в гареме Эль Моро? Тем не менее ты ожидала, что я прощу тебе это.

Элинор ахнула при столь жестоком напоминании.

— Ты отыгрался на мне, измучив своей безумной ревностью. Как ты смеешь упрекать меня, когда сам наградил Тарифу ребенком!

Джордан шагнул к ней с потемневшим от гнева лицом, но Элинор выбежала из комнаты.

На следующий день она снова попросила его отослать Тарифу из Авилы или хотя бы переселить в одну из хижин, чтобы она не напоминала ей о его вероломстве. Джордан отказался.

— Это твое окончательное решение? — спросила Элинор. Он угрюмо кивнул, стиснув челюсти.

— В таком случае, Джордан де Вер, можешь оставить себе свою мавританку, а обо мне забыть.

Уязвленный до глубины души, Джордан произнес:

— Что ж, если таково твое желание, я выполню его. Элинор смотрела ему вслед полными слез глазами. Она хотела вернуть его. У нее и в мыслях не было толкать его в объятия Тарифы! Но гордость взяла верх.

Склонившись перед распятием, висевшим на южной стене, Элинор попыталась молиться, но не могла. В отчаянии смотрела она на изваяние Христа. Сестры в Берфорде не раз повторяли, что удел грешника — боль и страдания. Но неужели ее страдания никогда не кончатся?

Спустя шесть недель, темной ветреной ночью, ребенок Тарифы появился на свет. Об этом возвестил его пронзительный плач, заглушивший мольбы матери, взывавшей к Аллаху.

Элинор смотрела на красное личико, отыскивая в нем черты Джордана. Но, не обнаружив сходства, возблагодарила Господа за его малые милости. Во время родов мавританка не выпускала руки Элинор, словно это приносило ей облегчение, а вытолкнув младенца из своего тела, послала Элинор торжествующую улыбку.

Повитуха вымыла ребенка и дала его матери. Та, прижав к себе сына, прошептала ему на ушко извечную мусульманскую истину: «Нет Бога, кроме Аллаха, и Магомет — пророк его». Терпение Элинор иссякло, и она вышла из комнаты, оставив Тарифу на попечение повитухи. Увидев Джордана, чертившего схему сложной оросительной системы, которую он намеревался соорудить в поместье, Элинор резко повернулась, собираясь уйти.

— Элинор, не уходи. Все кончилось?

Она кивнула, принимая у него из рук чашу вина.

— Кто родился?

— У тебя сын. Вполне здоровый младенец.

Джордан опустил глаза, уставившись на свои руки. Горечь, прозвучавшая в голосе Элинор, полоснула его как ножом.

— А как она?

— Не волнуйся, скоро сможет прыгнуть к тебе в постель. Элинор не могла ни смотреть на Джордана, ни говорить с ним. Слишком тяжелы были мысли о ребенке, слишком болезненны воспоминания об их любви. Руки Джордана напоминали о его ласках, губы — о сладости его поцелуев…

— Я должен тебе кое-что показать, — сказал он.

— Может быть, в другой раз?

— Нет. Присядь. Я встретил за рекой гонца, направлявшегося в Авилу. Он привез письмо от Эдуарда. Принц зовет меня в Англию.

Кровь отлила от лица Элинор.

— В Англию, — повторила она. В этот момент Англия казалась ей самым желанным местом на свете.

— Ты хочешь поехать домой?

— Да. Здесь меня ничто не держит.

Склонив голову, Джордан долго молчал, затем глухо произнес:

— А я не хочу уезжать. У меня большие планы насчет Авилы, я только приступил к их осуществлению.

Элинор поднесла письмо к свече. Одна фраза сразу бросилась ей в глаза: «Наш возлюбленный сын, Эдуард Ангулемский, был призван к Создателю 6 января сего года».

Ужаснувшись, Элинор подняла взгляд на Джордана:

— Ему было всего шесть лет. Бедный Эдуард, бедная принцесса Иоанна, они так любили своего малыша! Он поэтому возвращается?

Джордан покачал головой:

— Нет. В Гаскони неспокойно. Эдуард нажил немало врагов, обложив население чрезмерными податями, чтобы возместить расходы на испанскую кампанию. К тому же он нездоров. Болезни, которые он подхватил в Кастилии, ухудшили его состояние. Не представляю, откуда он узнал, где я нахожусь. Он пишет, что возвращается в Англию только на время.

— Надеюсь, ты не настолько наивен, чтобы поверить в это?

— Не настолько. Но он мой принц, и мой долг — повиноваться ему. Думаю, нам не стоит ехать через всю страну. Лучше отплыть из Кадиса.

— Что ж, это разумно.

— Элинор… когда мы приедем в Англию, мы могли бы…

— И не надейся! Ни на корабле, ни в Англии, если ты намерен взять с собой эту женщину.

— Проклятие, Элинор, имей совесть! Что, по-твоему, я должен с ней сделать? Ребенок — мой сын. Он нуждается в ней хотя бы на время кормления..

Холодно улыбнувшись, Элинор направилась к дверям.

— Вы будете не первым, сэр Джордан, кто спит с кормилицей собственного сына. Спокойной ночи.

Уже в коридоре она услышала, как он запустил чашей в стену. Что ж, ее страстная молитва хотя бы отчасти услышана. Она возвращается в Англию. Хотя ей так и не удалось заставить Джордана оставить мавританку.